Развитие теории научного коммунизма

Мнение нашего товарища

Развитие теории научного коммунизма.

Сначала небольшой исторический экскурс. Не хочу превращать этот материал в «трактат». Поэтому буду излагать максимально упрощённо, штрихами.

Из глубокой старины до нас дошли сведения о попытках людей найти такие формы совместного существования, которые обеспечивали бы справедливость, взаимопомощь, отсутствие насилия, угнетения и пр. (например – древнепалестинские иссеи, если я правильно помню их наименование. Упомяну ещё средневековые фантазии Кампанеллы, Мора и других).

Однако, борьба за справедливость нигде и никогда на протяжении веков не приводила её победе. Один строй сменялся другим, но эксплуатация, насилие оставались, меняя свои формы. Даже если восстание угнетённых побеждало – победители вскоре становились тиранами не лучше прежних (один пример: вожди победивших восстаний в Китае становились императорами со всем отсюда вытекающим).

Примечание: Некоторые считают, что виновата животная сущность людей. Природа, де, заложила в животных инстинкт обеспечения приемлемого существования любыми средствами при наименьшей затрате собственной энергии. А степень этой «приемлемости» уже определяется развитием разума. Спорно, ведёт в тупик. Лично мне хочется верить, что развитие разума – духовность (не путать с религиозностью), должно в конце концов одержать верх над животным началом.

Одна «формация» сменяла другую под влиянием медленного, но неуклонного развития производительных сил ( зачастую в кровавой, порой героической, борьбе), но эксплуататорская сущность очередной формации сохранялась. Лишь в середине 19 века Маркс и Энгельс, проанализировав сущность капитализма, сформулировали научные основы революционной классовой борьбы за создание коммунистического общества.. Спустя десятилетия В.И. Ленин и его соратники, российские марксисты-ленинцы, на деле показали, как практически можно реализовывать стремление трудящихся к справедливому, коммунистическому обществу.

Затем в нашей стране началось «строительство социализма» поневоле совмещённое с борьбой, в первую очередь, за «выживание». Здесь и восстановление (развитие) экономики, науки, образования в прошлом отсталой, к тому же разрушенной (разорённой двумя жестокими войнами) страны, и борьба с оставшимися внутренними врагами (саботаж, диверсии, терроризм, бандитизм), и подготовка к отражению военной интервенции извне, угроза которой была более, чем реальной. Так что в это время было не до развития теории научного коммунизма – все силы, в том числе интеллектуальные, были брошены на решение практических (прикладных) задач. При этом «мобилизационное» положение страны в целом и необходимость быстро и твердо ликвидировать помехи в решении поставленных задач обуславливали принятие жестких (порой жестоких) мер к внутренним врагам, в том числе подавлять «инакомыслие» без лишних дискуссий. Результат налицо : наши отцы и деды создали могучую державу, победили в самой страшной войне.

Но . . . через сорок с лишним лет Советский Союз развалился и социализм – коммунизм, как реальность мирового масштаба, разрушен. Какова же причина этой катастрофы ?

Попробую ответить на этот вопрос, хотя я не экономист, не философ и не «политолог», а военный инженер.

Теоретики и практики марксизма – ленинизма обосновали необходимость и возможность перехода от капитализма к социализму, разработали пути этого перехода и на практике их осуществляли, в жестокой, отчаянной борьбе с внешними и внутренними врагами сумев создать материальный, в основном, базис социализма. Но дальше научный анализ опасностей для дела строительства социализма и путей их преодоления практически не проводился. Конечно, в стране были созданы научные институты, кафедры в ВУЗ ах, различные «идеологические органы», защищены сотни (тысячи ?) диссертаций, изданы миллионы книг, но вся эта армия «идеологов» занималась , в основном, восхвалением мудрости прошлых и правящих вождей, обоснованием «гениальных» решений существующей власти, а то и просто начётничеством. А вопросы развития теории научного коммунизма был оставлены писателям–фантастам (типа Стругацких), талантливо отображающих отдельные картинки будущего.. А ведь еще Лев Троцкий (и у врагов бывают здравые мысли) в 30-е годы писал, что главная опасность для социализма в СССР – буржуазное перерождение правящей коммунистической верхушки.. Вот это и случилось.!

Объективные предпосылки для этого, надо признать, были.

– В десятки раз выросла в результате индустриализации численность рабочих, в основном, за счет крестьянства (а их вековые частнособственнические убеждения сохраняются очень долго). К тому же на государственных социалистических предприятиях исчезает понятие «классовая борьба» и её революционная школа.

– То же произошло и с компартией, которая также выросла за счёт людей, проверенных в боях и на стройках, но «политграмоту» они освоили не в классовой борьбе, а по учебникам. Кроме того, многие «хитрые» люди сомнительных убеждений стали стараться всеми путями, зачастую успешно, проникать в партию, чтобы преуспеть в жизни. И, в конце – концов, они стали доминировать во властных структурах.

Можно сюда добавить вынужденное введение «номенклатурности», борьбу с «инакомыслием» и т.д.

В конце 1920-х – начале 1930-х гг. были попытки как-то нейтрализовать указанные тенденции (регулярные «чистки» партии, введение «партмаксимумов» по зарплате, привлечение беспартийных к обсуждению вопросов на партсобраниях и..т.д.). Но затем ставка была сделана на создание в стране полувоенно – мобилизационной обстановки («осаждённая крепость»), сохранившейся и после войны, что было оправдано из-за необходимости форсированной ликвидации послед-ствий войны и монополии империалистов на ядерное оружие, но при этом оказалось очень «удобно» для окрепшей партбюрократии. К началу 1950-х гг .И.В. Сталин из-за состояния здоровья уже не мог по-прежнему крепко держать в руках все нити управления. Он это сразу почувствовал и начал готовить радикальные реформы системы партийно-государственного управления страной, в т.ч. демократизацию, широкое привлечение трудящихся, и т.д. Начать реформу было намечено в 1953 г., когда стало ясным фактическое поражение империализма в Корейской войне. Что было бы, мы не знаем. Смерть Сталина (убийство !!?) всё изменила.

Череда вождей, сменивших Сталина, в основном. сохранила существующий облик политический власти в стране , ограничившись косметическими реформами, при этом под предлогом борьбы со сталинизмом занялась очернением советского прошлого страны., с выдвижением авантюрных лозунгов типа «Наше поколение советских людей будет жить при коммунизме!» или «Партия –ум, честь и совесть нашей эпохи!» (В 1980 – 1990-е гг. мы все увидели, что у верхушки партии чести и совести нет, а ум направлен на то, как побыстрее разрушить и при этом побольше хапнуть). Что касается каких-либо работ по развитию теории научного коммунизма – их нет (или, возможно, мне они неизвестны). Всё, что в 1990 – 2000-х гг. попадалось на глаза – это рассмотрение специалистами текущих частностей или искренние мысли, порой, на мой взгляд, иногда ценные, но обременённые ошибочными посылами и предложениями неспециалистов- самоучек.

Тезис, что «Без теории нам – гибель !» к сожалению, подтвердился.

Выше я попытался, может быть не очень внятно, показать, что отсутствие теории уже привело к гибели СССР и социализм в нём. Правда. нужно отметить, что, кроме теории, должны иметься в стране ещё и силы, способные претворить теорию в практику. Но без теории такие силы не появятся ! («Теория должна овладеть массами!»)

Сейчас положение усугубляется тем. что теоретически нужно обосновать не только пути развития социализма, определив устойчивые к любым внешним и внутренним угрозам формы, но и обеспечить организационный иммунитет против внутреннего разложения. Кроме того. в России обширные слои народа с недоверием относятся к коммунистам, предавшим провозглашённые ими идеалы и (КПРФ) прислуживающие криминально-олигархическому режиму. («Ну. придёте вы к власти, а потом какой-нибудь Горбачёв опять всё порушит !»). Теория (и, разумеется, практическая деятельность) должна вернуть коммунистам доверие народа, её тезисы должны быть простыми, понятными и, даже, «зажигательными», а лозунги, выработанные на основе этих тезисов, должны доходить до умов и сердец людей, пока еще не ставших окончательно серой массой быдла- потребителей (А это потребует участие в работе, кроме учёных традиционных профилей, и талантливых «красных» психологов. Хотя, где их взять?) Отсутствие такой теории неминуемо приведёт к постепенному сокращению численности сторонников революционных коммунистических организаций, снижению их активности и влияния.

Что мы сейчас и наблюдаем.

Кроме того, необходимо учитывать произошедшие за столетие изменения экономики и науки, характера капитализма, облика и, может быть, понятия пролетариата (трудящихся) и т.д. (учёным и революционерам это виднее)

Примечание.

Эту работу стоит вести весьма аккуратно. Власти предержащие, думаю, сразу оценят её опасность и могут принять соответствующие меры. Да и участников этой работы следует подбирать повнимательней, учитывая не только их знания, но и личные качества. Целесообразно каждому из учёных выдать согласованные между партиями-инициаторами пожелания по содержанию документа, а затем на основе представленных проектов сформировать окончательный вариант. Вместе с тем её результаты, даже промежуточные, необходимо широко обсуждать не только в узком кругу «специалистов», но и в парторганизациях, на «открытых» дискуссиях, в прессе и тд. Народ может подсказать многое, особенно по формам контроля, нужно только замечать «жемчужные зерна» в потоке его мнений.

Пара заметок «дилетанта»

1. В начале 2000-х гг., занимаясь в редакции «Садового кольца», в числе других дел, работой с письмами, я понял важность теоретических проблем и даже начал обсуждать их с с некоторыми читателями (в письмах и личных встречах). Однако, в то время ещё была надежда на оживление и «радикализацию» нашей борьбы, поэтому работа над теорией была далеко не на первом плане. Тем не менее, хочу отметить, с моей точки зрения здравую и перспективную мысль товарища Петрова В.П. о том, что социалистическое общество должно иметь в своей структуре механизмы «автоматически» обеспечивающие его устойчивость (объективно, независимо от воли и желаний отдельных лиц и групп). Своего рода отрицательные обратные связи. Мне, как инженеру, это понятно и близко. Ведь в теории автоматического регулирования отрицательные обратные связи занимают одно из главных мест. Общества (абстрактно) можно тоже рассматривать, как очень сложные системы, поэтому можно попытаться и для них (и отдельных их частей – подсистем) определить возмущающие факторы, приводящие к потере «устойчивости» и «механизмы», парирующие их влияние. Задача архисложная. В эксплуататорских обществах это попроще – там (вульгаризируя) главное – личная нажива, что воспринимается понятнее, чем «всеобщее благосостояние». Тем более, что такие черты человека, как жадность и зависть, пока не исчезли и претендуют на «вечность»

2. Выскажу также ещё один спорный тезис. Мы все знаем, что философской основой нашей теории является диалектический материализм. А диалектика, в максимально упрощённом и урезанном виде – это «единство и борьба противоположностей» Если теперь взглянуть на советское общество, то всех этих противоположностей на поверхности не было, но они не исчезли, а ушла в «невидимость», там пускали корни, зрели, крепли. А достигнув «верхов» власти и пронизав практически все структуры общества, привели к краху.

Так может быть в будущем (надеюсь оно состоится), в социалистическом обществе допустить и многопартийность, и наличие, в какой то мере, разных форм собственности .(Т.е. «противоречия» оставить на виду, где легче их контролировать). Это повысит, с одной стороны, требовательность к правящей компартии, управленцам, власти вообще, а также даст возможность, как предохранительный клапан в котле, локализовать и ликвидировать возникающие напряжённости в обществе. Здесь можно много возражать, но учёным стоит подумать. Может быть это и не так страшно, особенно с учётом высказанного в первом пункте.

Несколько соображений по

агитацонно-пропагандистской работе коммунистов.

В силу объективных причин (о них я уже писал) в настоящее время могу судить об этой работе , в основном, с точки зрения простого жителя России – обывателя, а не активного участника политической жизни, да и жизни вообще.

С некоторой натяжкой, может быть даже большой, положение в стране в настоящее время я могу сравнить с положением, которое было в России в конце 19-го века после отмены крепостничества. Конечно, разница огромная: классовый состав, уровень образованности и уровень благосостояния населения, экономика и т.д., но та же политическая пассивность народа. В те времена только появились «народники» и их усилия сначала не давали заметных результатов. Их лозунги и призывы не находили понимания у крестьянской России, а рабочий класс только начинал формироваться, как класс. Сейчас (опять оговорюсь – с большими поправками) положение похожее. Пассивность населения, торжество обывательщины, рабочие еще классом в полной мере не стали, да и характер их труда во многом стал иным, что тоже важно. Много можно говорить на эту тему, но воздержусь.

Вышеизложенное позволяет понять, почему я склоняюсь к мысли, что сейчас можно в России говорить не об агитации и пропаганде коммунистов, а о контрпропаганде. Агитация возможна тогда, когда есть понятные и привлекательные цели, а сейчас нам часто говорят: «Что, опять Хрущёвых, Брежневых, Горбачёвых нам посадите.» А пока теоретическая работа не сформировала ясные для всех цели, приходится заниматься, в основном, контрпропагандой, то-есть разоблачать ложь, которая непрерывно обрушивается на коммунистов и наше прошлое. А также затушёвываются главные негативные черты настоящего в России. Ниже, навскидку, приведу несколько возможных тем для контрпропаганды.

– Положение в России. Официально всё хорошо. – ВПП растет (1-3%% в год, в СССР если рост был менее 4-5 %%, уже били тревогу, кроме того ВПП включает в себя все доходы, включая, простите, проституцию и подобное, а в СССР – учитывалось только материальное производство). Уровень доходов населения различается в десятки (сотни, тысячи …) раз. Приватизация привела к тому, что лишь часть доходов в виде налогов (от которых ловкачи к тому же успешно уклоняются) идёт в общую казну, к которой присосалась толпа паразитов, А остальные доходы идут в карманы (на счета) новых капиталистов и уплывают за рубеж (вывоз капиталов), финансируя, фактически, противников России. Надо сказать, что «негатив» СМИ также критикуют: мелкий и средний криминал, извращенцев из бедняков и, немного, середняков; редко наиболее зарвавшихся чиновников. Можно перечислять ещё иного.

– Политика (штрихами). Популярность Путина, по официальным данным, зашкаливает. Он успешно использует лозунги патриотизма. Но есть несколько моментов, не дающих поверить в его искренность. Во – первых, он поддерживает (или мирится ?) с тем, о чём сказано выше., и твёрдо заявляет, что «пересмотра приватизации не будет», хотя то, что она криминальная, признаётся уже аксиомой (покрывает воров и их пособников ?). Во-вторых, усилия по восстановлению дееспособности и мощи вооружённых сил, нужные и важные, не сопровождаются осуждением тех, кто их развалил, да и уровень их развития пока ещё очень далёк от необходимого для защиты Отечества (если не учитывать их ядерную составляющую, но решится ли Россия их применить, или американцы, как в Ираке скупят на корню большинства руководителей страны и армии). Всплеск патриотизма у нас в «верхах», вероятно, обусловлен тем, что команда Путина примерила на себя судьбу Хусейна, Каддафи и подобных, да и догнивание на свалке Горбачёва не воодушевляет. Остаётся добавить, что двуличие «вождя» ярко проявляется в бешенном осуждении (безусловно заслуженно) киевских «майданов» при полном забвении расстрелов в Москве в 1990-х гг., хотя по масштабам и последствиям они превосходят «майданы» во много раз.

– Ну и последнее, чтобы особенно Вас не утомлять. Ведь всего не перечислишь, а общий подход к проблеме должно быть ясен: контрпропаганда должно быть активной (атакующей) и интересной, но не давать властям поводов для преследований.

О бывших наших друзьях и братьях, а ныне самых злобных и непримиримых

врагах. Коротко о Польше и Прибалтике. Только несколько моментов.

Польша. Сначала о советско-польской войне. Наше поражение в ней ни в советское время ни сейчас глубоко не анализируется.. а мне довелось ознакомиться в закрытом фонде библиотеки ЦДСА с книжкой (автора не помню) издания середины 1920-х гг. (тогда еще цензура была слаба). Из неё я узнал, что командующий правофланговой армией советско – польского фронта в Варшавской операции самовольно изменил направление наступления своей армии в сторону Балтики (там поляки быи очень слабы), не поставив в известность командование фронта и открыв почти 100 км коридор, куда французские советники и направили удар польских войк, оказавшийся внезапным и приведший к краху всего фронта.

Перед 2-й Мировой войной польские министры не раз ездили в Германию, предлагая своё участие в нападении на СССР, но Гитлер не принял их предложения (Может быть слишком много запросили за своё участие, а может быть он разделял мнение Черчиля, который называл Польшу «гиеной войны», а однажды высказался: «Поляки – наихрабрейшая нация, но и наиподлейшая».

Ещё одно замечание относительно Польши. После начала войны в СССР была сформирована польская армия (несколько дивизий) генерала Андерса. Истекающий кровью СССР вооружил, оснастил её, но эта армия отказалась выступить на фронт и ушла через Иран на Ближний Восток, где просидела в тылах до 1944 г. И лишь только потом приняла участие в боях против слабых полуразбитых немецких войск, ничем особо не проявив себя. Этот позорный, и подлфё факт почему-то изъят из «обращения».

Коротко о Прибалтике. После революции 1917 г. в России и Брестского мира она была оккупирована немецкими войсками. Когда Германия потерпела поражение в войне в конце 1918 г. , Антанта, в нарушение условий мира, максимально сдерживала вывод немцев из Прибалтики. Слабые части Красной армии и возникающие повсюду отряды из местных жителей начали вести с ними бои, пока , наконец, Антанта не была вынуждена вывести оставшиеся немецкие войска. Но уже в 1919 г. в Германии из бывших военнослужащих был сформирован немецкий добровольческий (наемники – денег на них не жалели) корпус, части которого перебрасывались в Прибалтику. Так что независимость прибалтов была добыта немецкими штыками (генерал фон дер Гольц) и отрядами местных немецких баронов вооружённых и финансируемых Антантой. В разгроме советской власти в Прибалтике приняли участие также финские войска (Эстония) и поляки (Литва), а также довольно многочисленные формирования и отряды русской контрреволюции (Юденич и др). И всё это сопровождалось казнями тысяч сторонников советской власти. Вот такая независимость.

Разумеется, для контрпропаганды можно найти ещё множество тем, но всё же её нужно вести.

Н Е З А Б Ы В А Т Ь О П Ы Т Л Е Н И Н Ц Е В !

100 лет назад: рабочий класс и первые марксисты в России.

Уроки для современных коммунистов.

Более полутора десятков лет прошло с тех пор, как с началом “перестройки” вялотекущий процесс разложения социалистического общества в СССР перешел в обвально-катастрофическую фазу, завершившуюся захватом власти в стране кликой перерожденцев из высшей советской партийно-хозяйственной номенклатуры в союзе с активистами прозападной диссиденствующей либеральной интеллигенции и воротилами криминальной теневой экономики, при прямой поддержке и участии империалистических сил Запада во главе с США. Результатом этого явился искусственно спровоцированный распад СССР, деградация и упадок практически во всех сферах экономики, науки и культуры, падение морали, обнищание и геноцид народа на фоне торжества и укрепления криминально-компрадорского капитала и сказочного обогащения незначительного слоя “новорусских” руководителей этого капитала (в первую очередь “олигархических” группировок), правящей “элиты” и высших эшелонов их обслуги-окружения, в том числе “интеллектуалов” от науки, искусства и пропаганды, обеспечивающих их господство методами психологической войны против своего народа.

Эта историческая трагедия произошла и продолжается при практическом отсутствии сколько-нибудь серьезного сопротивления со стороны Советского народа, включая рабочий класс, считавшийся опорой социалистического строя, и Коммунистической партии. Здесь мы не будем заниматься подробным анализом причин этого поразительного драматического феномена – уже тысячи ученых, политиков и публицистов исписали миллионы страниц, пытаясь его объяснить с самых разных позиций. И хотя исчерпывающих и принятых безоговорочно причин и выводов из них, позволяющих сплотить и мобилизовать на борьбу огромную, но пока еще раздробленную и неорганизованную, армию сторонников социализма, не найдено, но некоторые результаты этих трудов будут приведены ниже. Пока скажем только, что как почти всегда бывает после сокрушительного поражения, в поредевшей массе побежденных начинается “разброд и шатания”. При этом находится немало желающих объяснить поражение не ошибками, пассивностью, неумением и даже трусостью вождей-командиров, да и собственными, а “неправильностью и ложностью” идей и кумиров, которым они служили и которых должны были защищать. Этот процесс, вообще-то говоря, объективен и естественнен. Мало того, он даже полезен, так как позволяет “испытать на прочность” многие привычные положения и теории, убедиться в истинности одних и отсеять или подправить другие. Вместе с тем, существует опасность “выплеснуть с водой и ребенка”, тем более в таких случаях победители стараются как можно дольше растянуть период “идеологической паники и истерик” среди побежденных, ловко подливая “масла в огонь” жарких дискуссий, как своими руками, так и руками ангажированных “интеллектуалов” в лагере противника. Истина, разумеется, в конце-концов все равно должна восторжествовать, но чем позже это будет, тем больше и тяжелей будут потери, тем выше будет цена нашей победы.

Ниже рассматривается только один из таких “дискуссионных” вопросов. Это вопрос о роли рабочего класса в борьбе за социализм в современных условиях вообще, и в борьбе за возрождение Советского социалистического общества в нашей стране в частности.

Вопрос этот , хотя и является частным, но принципиален и очень важен. От его правильного решения зависит определение социальной базы и основной движущей силы грядущей социалистической революции, а следовательно и формулирование политики, выбор направлений практической деятельности революционных организаций. В конце-концов, отрицание революционности рабочего класса просто снимает ключевое положение марксистской теории социалистической революции – положение о диктатуре пролетариата .

Именно поэтому вопрос о рабочем классе ставится снова и снова “левыми”, “правыми” и “независимыми (центристскими)” политиками, учеными, публицистами. И если отрицание революционности рабочего класса правыми и центристскими силами вполне объяснимо желанием запутать социалистическую оппозицию, затормозить созревание и развитие революционного процесса, то попытки “дудеть в ту же дуду” некоторых деятелей оппозиции, называющих себя коммунистами, вызывает по меньшей мере недоумение. (Хотя здесь были бы уместны и более крепкие выражения, если вспомнить, что по отношению к рабочим некоторые из них допускают даже такие термины, как “халявщики”, “быдло”, “люмпены” и т.д.)

Из множества аргументов в пользу “развенчания” революционности рабочего класса, можно выделить два, считающихся “безотбойными” :

первый (“историко-теоретический”) – в связи с развитием науки, техники, повышением образовательного уровня, рабочие перестали быть главной силой в сфере материального производства и их место заняла интеллигенция, которая и является сейчас носителем революционности. Поэтому положения марксизма о пролетариате, как “могильщике” капитализма, верные для начала ХХ века, нуждаются в пересмотре;

второй (“опытно-практический”) – рабочие не оказали никакого сопротивления криминально-капиталистическому перевороту в СССР, оказались, в основном, пассивными зрителями (а в некоторой, небольшой, своей части и активными участниками) этого переворота. Они остаются глухими и безразличными к призывам оппозиции активно включиться в борьбу против антинародного режима вот уже на протяжении более 15 лет, хотя большинство из них уже сполна хлебнуло прелестей криминально-компрадорского капитализма.

По поводу первого аргумента подробно говорить здесь не будем. Отметим только, что даже основоположники марксизма не определяли принадлежность к рабочему классу на основании того, орудует ли работник молотком, лопатой или стоит у станка, также как и уровнем его культуры и образованности. Эта принадлежность определяется отношениями собственности и занимаемым местом в процессе производства и распределения (для тех, кто забыл).

Конечно, со времен Маркса и даже Ленина структура и состав рабочего класса претерпели значительные изменения, появились новые категории образованных и высококвалифицированных наемных работников, которые по существу могут быть отнесены к рабочему классу, хотя формально по уровню образования и культуры не уступают (а порой и превосходят) интеллигентов. Вероятно, этот вопрос сознательно затемняется, и если есть толковые и объективные исследования на эту тему, то их результаты не доходят до массового читателя. Здесь, не претендуя на научную строгость и непогрешимость, можно предложить такую, в первом приближении, формулировку : “ К рабочему классу можно отнести также тех работников умственного труда, которые заняты в материальном производстве и не связаны с получением дополнительных доходов, не обусловленных своим личным вкладом в материальный результат труда производственного коллектива”.

Понятно, что формулировка корявая, не полная, но позволяет хотя бы приблизительно проиллюстрировать качественное изменение структуры рабочего класса.

Немного подробнее остановимся на втором аргументе, тем более, что изучение опыта первых российских революционеров-марксистов как раз и может, в какой-то степени, понять и преодолеть содержащиеся в нем “упрямые” негативные факты. Никто и никогда не говорил (кроме, разве что, вульгаризаторов марксизма), что одна принадлежность к сословию рабочих означает революционность. Марксисты говорят о рабочем классе, то-есть о рабочих, сформировавшихся, как класс, осознавших свои высшие классовые интересы и организовавшихся, в своей значительной массе, для борьбы за реализацию этих интересов. Но чтобы рабочие стали классом нужны (упрощенно и схематично) условия, время для развития сознательности и накопления шаг за шагом опыта борьбы, а также напряженная работа по внесению в их сознание идей научного социализма. При этом главное условие – эксплуатация – объективно создается буржуазией, а последний фактор (субъективный), реализуется передовыми сознательными рабочими и революционной социалистической интеллигенцией, соединившимися в пролетарскую революционную партию.

В конце ХIХ века рабочий класс России еще только начал формироваться, как класс. В конце 80-х – начале 90-х годов только единицы рабочих имели, да и то весьма смутное, представление о социалистических идеях, а представления о борьбе с эксплуататорами были на уровне слухов о стихийных бунтах и, редко когда, личного опыта участия в них. Да это и не удивительно. Именно в тот период происходил интенсивный рост промышленности в России, и рабочие в значительной своей массе состояли из недавних выходцев из деревни. Однако, уже в середине 90-х годов начало развертываться стачечное движение, а в 1905 г. произошла проба сил российского пролетариата на баррикадах первой русской революции. На исторической сцене появился РАБОЧИЙ КЛАСС РОССИИ, и огромную роль в его формировании сыграла работа ленинской РСДРП – коммунистов. Этот “исторический экскурс” приведен не зря. Он как бы подводит нас к современности.

За годы Советской власти рабочий класс России – СССР внес достойный, решающий вклад во все достижения страны, ее победы. Но одновременно, он потерял боевитость, закалку и опыт классовых боев за свои классовые интересы – считаясь правящим классом, он находился как бы в тепличных условиях и его интересы должна была отстаивать вся мощь государства. Однако в последние десятилетия Советской власти началось медленное, но все время убыстряющееся разложение правящей партии рабочего класса, которая даже формально перестала быть пролетарской, став партией “всего Советского народа”. Засорение рядов партхоз номенклатуры карьеристами и приспособленцами, отстранение трудящихся, в том числе рабочих, от мало-мальского влияния практически на любые области экономической и политической жизни страны, бюрократизация идеологической работы, нарастающее лицемерие пропаганды и т.д. не могло не вызвать отчуждения трудящихся вообще и рабочих в частности от власти и правящей партии, которую к этому времени лишь с большой натяжкой можно было назвать “коммунистической”. А перебои со снабжением, очереди, дефицит товаров – это для простого народа, в контрасте с роскошью (по меркам тех времен) и “сладкой жизнью” руководства, обеспечиваемыми “привелегиями” и незаконными, как правило безнаказанными, махинациями, а также бьющее в глаза наглое богатство спекулянтов и теневых “гешефтмахеров” при попустительстве партийно-государственных “бонз”, не очень скрывавших своих связей с этими деятелями – окончательно подорвали доверие к КПСС и породили в массе народа, в том числе опять же среди рабочих, рвачество, деляжничество, эгоизм (“несуны”, “халявщики” и т.д.). Вот так и получилось, что к 90-м годам ХХ века мы пришли с деклассированным, в основном, рабочим классом. А если к этому добавить отсутствие не только пролетарской партии (см. выше), но и вообще каких-либо рабочих организаций (не считать же такими бюрократизированные профсоюзы, превратившиеся, с немногими исключениями, из “школы коммунизма” в лавочки, торгующие привелегиями ) – вот вам и причины того, что рабочие не стали защищать Советскую власть. Остается добавить, что в своей массе трудящиеся, в том числе рабочие, все же надеялись на возрождение социалистических порядков в стране – обманутые перестроечной ложью и демагогией, они просто не могли представить глубину падения и размеры предательства партии и государственных органов. Этот обман окончательно добил остатки авторитета коммунистов в рабочей среде. Пассивность рабочих в настоящее время говорит лишь о том, что это доверие ни одной из существующих в России компартий не восстановлено, о чем также свидетельствует очень низкий процент рабочих среди членов этих партий. О КПРФ, которая лишь по названию является коммунистической, и говорить нечего: сияющие и лоснящиеся лица знакомых еще по дискредитировавшей себя КПСС руководителей, иномарки для верхушки, демагогия (которую народ начинает хорошо различать), “конструктивная оппозиционность” – фактическая поддержка властей, принимающая иногда, особенно на местах, отвратительную форму прислужничества и т.д., никак не могут способствовать росту доверия. Но и другие малые “радикальные” компартии не могут похвастаться успехами у рабочих. Ниже, анализируя опыт первых марксистов- революционеров России, попытаемся несколько подробнее остановиться на причинах такого положения. Сейчас же отметим лишь два момента: во-первых, видимо эти компартии пока не идут к рабочим с откровенным и исчерпывающим объяснением причин краха КПСС и СССР, не выдвигают ясных и понятных людям мер по недопущению подобного в будущем (после восстановления социалистического государства), и, во-вторых, используют прежние, КПСС,’ всякие способы и методы работы, показавшие свою неэффективность и вызывающие у людей воспоминания о прежней демагогии – общие лозунги, собрания-заседания, митинги-манифестации, не приносящие конкретных результатов (они безусловно нужны, но как дополнение к конкретной работе, о чем поговорим ниже).

Так что, может быть грубовато, но можно сказать критикам “революционности” рабочего класса: “Неча на зеркало пенять, коли рожа крива”.

Сейчас, в начале ХХI века, положение с рабочим классом в России во многом схоже с положением в конце XIX века. Тогда он еще только становился классом, сейчас он в значительной мере деклассирован. Конечно, при этом существуют и огромные различия. О них подробнее поговорим ниже, здесь же укажем одно, может быть самое неприятное для коммунистов, различие. Тогда рабочий класс, говоря образно, был чистым листом бумаги, но котором ленинцы и смогли написать слова социализма, теперь же этот лист сначала нужно очистить от грязи обманутых надежд, лжи и демагогии компредателей и перевертышей, да и слова о социализме должны быть более проникновенными и убедительными.

Теперь давайте вместе познакомимся по воспоминаниям рабочего-большевика И.В. Бабушкина с опытом работы первых революционеров – марксистов в России и посмотрим, как его можно использовать в наше время.

Краткая биографическая справка

Иван Васильевич Бабушкин (1873 – 1906 гг.) родился в семье крестьянина-бедняка. Рано лишившись отца, он с 10 лет начал трудиться. Сначала в мелочной лавке, а с 14 лет – в Кронштадской торпедной мастерской (где получил рабочую закалку), затем на Семянниковском заводе в Петербурге (впоследствии – завод им. В.И. Ленина). Работая там, он узнал о существовании рабочих политических кружков и вступил в кружок, которым руководил В.И. Ульянов (Ленин). С 1895 г. Бабушкин активно участвует в работе Петербургского “Союза борьбы за освобождение рабочего класса”, созданного В.И. Лениным. После ареста В.И. Ленина и ряда других товарищей, Бабушкин, оставаясь на свободе, прилагает все усилия для продолжения деятельности “Союза борьбы”: пишет листовки, создает новые рабочие кружки, активно работает на своем и ряде других заводов с рабочими.

В начале 1896 г. Бабушкин арестовывается и после 13 месяцев заключения в феврале 1897 г. высылается в Екатеринослав (Днепропетровск). Там он связывается с высланными революционерами, находит единомышленников среди местных рабочих и вместе с ними создает революционную организацию. Уже в 1898 г. она выпускает и распространяет 8 листовок для рабочих, создает подпольную типографию. Трехлетняя работа Бабушкина и его товарищей в Екатеринославе привела к революционизации рабочих города, которые сплачиваются вокруг Екатеринославского комитета РСДРП.

В 1900 г. в Екатеринославе начались массовые аресты, но Бабушкину удалось покинуть город. Он становится одним из первых агентов и корреспондентом ленинской газеты “Искра”. Скрываясь от полиции, Бабушкин непрерывно переезжает: Смоленск, Полоцк, Покров, Москва, Орехово-Зуево. И везде ведет революционную работу, расширяет и укрепляет связи “Искры” с рабочими массами.

В конце 1901 г. Бабушкина арестовывают, но летом 1902 г. ему удается бежать из тюрьмы и уехать в Лондон, где он сотрудничает с В.И. Лениным и по его поручению пишет брошюру о своей революционной деятельности, а затем нелегально возвращается в Россию. [Именно эта, написанная тогда брошюра, содержащая ценный опыт работы первых революционеров в России, и будет являться предметом нашего рассмотрения]

Прибыв в Петербург, Бабушкин активно включается в работу местной искровской организации. Но вскоре следует арест, одиночное тюремное заключение и якутская ссылка. В ссылке Бабушкин организует кружки из ссыльных, учится сам.

В 1905 г. Бабушкин возглавляет революционное движение в Иркутске, готовит вооруженное восстание. С группой товарищей он направляется за оружием в восставшую Читу. На обратном пути Бабушкин и пять его спутников были захвачены с партией оружия царской карательной экспедицией. Отказавшись отвечать на вопросы палачей, они без суда были расстреляны 31 января 1906 года на станции Мысовая.

“. . . Люди, подобные Бабушкину, . . . не год, не два, а целые 10 лет перед революцией посвятили себя целиком борьбе за освобождение рабочего класса . . . Не растратили себя на бесполезные террористические предприятия одиночек, а действовали упорно, неуклонно среди пролетарских масс, помогая развитию их сознания, их организованности, их революционной самостоятельности. Эти – люди, которые встали во главе вооруженной массовой борьбы . . . , когда кризис наступил . . ., когда миллионы и миллионы пришли в движение.” В.И. Ленин. 18(13).XII.1910 г. [Соч, 4-е изд., т.16, стр. 331-334]

* * *

Иван Бабушкин

В О С П О М И Н А Н И Я

Переиздано в Ленинграде. 1997 г. Издательский дом “Кириши

Извлечения (цитаты) и изложение

[Дословное цитирование – в кавычках, изложение – в квадратных скобках]

А. Бабушкин о себе, молодом рабочем, о жизни и настроениях

товарищей-рабочих. Созревание протеста и жажда перемен.

“ Все так есть, так должно быть, так и будет!” Так я думал, когда еще не жил по-настоящему, а прозябал, когда не задумывался над житейскими вопросами, жил единственным интересом скудного заработка, слабым предрассудком религиозности, но уже с туманным идеалом разбогатеть и зажить хорошо”.

“Проработав в мастерской всего около 6 лет, я ни разу не видал ни листка, ни брошюрки нелегальной . . . Говорили обо всем и даже о “государственных преступниках” . . . Тут были только по слухам собранные сведения, часто извращенно понятые . . . Умственное напряжение слушающих . . . достигало наивысшей точки . . . Достаточно было кому-нибудь из администрации неожиданно появиться, и у многих пот выступал на лбу от волнения и сильного испуга, такой степени достигало нервное потрясение . . . Оставалось непонятным, за что казнены те люди и чего они добивались? Можно было понять, что казненные что-то читали и читали тайно, читали преступное, и что они не были дурными людьми, а заступались за рабочих; но некоторые рабочие объясняли это особой хитростью преступников”.

“Часто приходилось слышать, как рабочий рассказывал про . . . работу революционеров, как их арестовывали, сажали, секли, . . . как их хватали и они пропадали безвозвратно неизвестно где. Эти ужасы служили всегда и служат теперь отпугивающим средством для всякого мало-мальски суеверного и недалекого человека, которому еще непонятно рабочее движение”.

“На заводе работа была сдельная, поштучная: на этой работе человек себя не жалеет, он положительно забывает о своем здоровье, не заглядывает вперед своей жизни . . . Он гонит и гонит работу вперед, . . . чтобы получить лишнюю копейку . . . проявляет самую наивысшую, какая только возможна. степень интенсивности. При таких работах рабочие положительно зарывают свое здоровье, часто заболевают от переутомления и сваливаются в постель. . . . Первый год работы на заводе . . . я не жил, а только работал, работал и работал; работал день, работал вечер и ночь [администрация вынуждала рабочих работать сверхурочно]. Идя иногда с завода на квартиру, я дорогой засыпал и просыпался от удара о фонарный столб. . . . Так, работая, не видишь никакой жизни, мысль ни на чем не останавливается, и все желания сводятся к тому, чтобы дождаться скорее какого-либо праздника, а когда настанет праздник, проспишь до 12 или до часу и опять ничего не узнаешь и ничего не услышишь, а завтра опять работа, та же тяжелая, продолжительная, убийственная работа и никакой жизни, никакого отдыха. И оказывается для кого все это? Для капиталиста! Для своего отупения! Отрадой может служить лишь то, что не понимаешь этого и тогда не чувствуешь ужасного гнета и бесчеловечности.

Так, в общем, текла безжизненно и печально та жизнь, которой живет большинство людей. Иногда приходилось кое-что слышать, но не понимая и не разбираясь в этом.”

[ Практически такой же, но еше более беспросветной, была жизнь фабричных рабочих, вербуемых в деревне и размещаемых хозяевыми фабрик в фабричных казармах. Ниже приводятся впечатления Бабушкина от посещения такой казармы]. “Саженях в 40 от проспекта виднелось внушительное каменное здание. . . . Мы вошли в коридор, в котором нас, как обухом по голове, ударил скверный, удушливый воздух, распространявшийся из антигигиенических ретирадов. . . . Отворив двери одной каморки, [мы увидели] обстановку этой комнаты. Вдоль стен стояли по две кровати почти без промежутка, у окна между кроватями стол и невзрачный стульчик. На каждой кровати спало по два человека, а значит в такой комнате жило 8 человек холостяков, . . . с которых вычитали за такое помещение от 1,5 до 2 рублей в месяц; . . . заработок же каждого колебался между 8-ью и 12-15-тью рублями в месяц. И все же фабрикант гордился, что он благодетельствует рабочих . . . [В помещении для семейных ] серая обстановка скрашивалась лишь одеялом, составленным из бесчисленного множества лоскуточков ярких цветов, которое покрывало кровать, завешенную пологом, . . . который с одной стороны должен был прикрыть нищету, с другой – удовлетворял чувству элементарной стыдливости, ибо рядом стояла такая же семейная кровать с такой же семейной жизнью. Все это было слишком ужасно и подавляло меня, заводского рабочего, живущего более культурной жизнью, с более широкими потребностями. . . . О! Нужно как можно больше знания нести в эти скученные места. . . . Во дворе стояли кучки рабочих и работниц и о чем то толковали. . . . [Местами] шла азартная игра в орлянку, играли в карты на деньги, . . . ругань висела в воздухе. . . . Мы отправились домой с тяжелым впечатлением о виденном и о том, что люди в этой обстановке чувствуют себя, очевидно, очень счастливыми после деревенской жизни. . . . Я не в состоянии был объяснить себе той выносливости и ничтожных потребностей, какими может ограничить себя человек , чувствуя себя в то же время довольным этой жалкой нищенской полуголодной жизнью. Вот стена, которую приходится разбивать лбами, и не один десяток лбов расшибется об нее, пока она не начнет хоть сколько-нибудь поддаваться. . . . Но наши руки не опустились, . . . желание скорее вступить в борьбу со столь ужасными приемами эксплуатации, со столь ужасной забитостью и темнотой народа увеличилось”.

[Позднее, познакомившись со многими фабричными рабочими, мы узнали], “что фабричные работают не меньше нашего, хотя получают гораздо меньше нас ( на фабриках работали от 5-ти утра до 8 час. вечера, мы же работали со сверхурочной работой от 7 час. утра до 10.30 час. вечера . . .), следовательно, наше положение было довольно завидным, и тем сильнее мы чувствовали желание работать в пользу идеи равенства.”

Б. Формирование рабочего- революционера.

Первые шаги на пути борьбы.

[Как же я превратился] “из самого заурядного числительного человека без строгих взглядов и убеждений в человека-социалиста?” . . . [ Однажды в субботу перед концом работы ко мне подошел молодой рабочий Костя (так будем его называть) и заговорил о тяжелой работе. Он , видимо. заранее подметил меня и, присмотревшись, определил, как] “желанного субъекта для направления на . . . путь борьбы»» [ за идеи, которыми он сам только что проникся]. . . . “Я . . . по привычке осмотрелся во все стороны, желая подметить малейшую опасность со стороны какой-либо забегалки, но таковых нигде не оказалось, и я . . . ответил.”

[После осторожной и дружеской беседы Бабушкин проникся доверием к Косте, а на следующий день, у него в гостях вместе с двумя другими молодыми рабочими прочел первую в своей жизни листовку, которая произвела на него глубокое впечатление]. “Всему, что написано в листке, я сразу поверил, и тем сильнее это действовало на меня. . . . Я решил, что нужно жертвовать для этого дела всем, вплоть до жизни.” [ От Кости я узнал, что этот листок он получил от одного пожилого рабочего Ф., который также внимательно присмотрелся к нему заранее. Вскоре Бабушкин познакомился с этим представительным и уважаемым в рабочей среде человеком, который в разговорах не столько изрекал что-либо, сколько умело поставленными вопросами побуждал молодого рабочего размышлять и разбираться . Бабушкин и Костя стали активно учиться, получать и доставать нелегальные книжки, расширять круг знакомств, беседовать с людьми]. “как только мы замечали, что собеседник соглашается с нами в разговорах, мы сейчас же старались достать ему для чтения что-нибудь из нелегального; но в знакомстве с новыми людьми мы были очень разборчивы. Прежде всего мы старались избегать всякого, кто любил частенько выпивать, жил разгульно, или состоял в родстве с каким-либо заводским начальством”.

“Без посторонней помощи, сами, мы далеко не так быстро уяснили бы себе многие вопросы, знания наши были недостаточными, а споры при нашей пропаганде становились очень часты, и ловко поставленный вопрос противника ставил нас в тупик, и, хотя мы были убеждены в справедливости наших слов, чувствовали свое поражение. . . . Ф., видя что мы прониклись духом социализма и не имея возможности с нами часто беседовать, поручил нас одному из своих друзей. . . . [Новый руководитель произвел хорошее впечатление. Он состоял кассиром в организации и был связующим звеном между городом и нами. От него мы получали ответы на наши вопросы, книги и советы об осторожности. Последнее было полезно, мы приучались строго присматривать за собой, стали вести себя аккуратнее на заводе.]

[ С целью более глубокого, основательного и систематического обучения и развития передовых рабочих, главным образом грамотной рабочей молодежи, формирования их социалистического мировоззрения на основе знаний, а не смутных инстинктов ненависти к угнетателям, первые марксисты организовывали рабочие кружки и воскресные школы. Первый такой кружок, в котором занимался Бабушкин, Костя и еще несколько рабочих (6-7), организовал Ф. Преподавал там интеллигент П.И. Отношение к преподавателям, интеллигентам-марксистам со стороны рабочих ярко описывает Бабушкин.] “П.И. оставил во мне навсегда самые наилучшие воспоминания о себе; он был первым человеком из тех, кого я знал, который шел к рабочим исключительно с целью нести им знания и понимание жизни, подвергаясь за это всяческим лишениям. . . . Трудно передать, как глубоко мы . . . ценили этих людей, особенно, если взять во внимание, что мы, неразвитые люди, не могли не чувствовать удивления тому, что люди из другой среды бескорыстно отдают нам знания. . . . Конечно, постепенно, часто встречаясь с интеллигентами, теряешь . . . чувство к интеллигенту, как к особенному человеку, а одинаково чувствуешь, как близкого товарища, и рабочего, и интеллигента, но это уже получается спустя продолжительное время.”

[Почти в то же время начались занятия в воскресной школе для рабочих]. “Живое и смелое слово учительниц вызывало у нас особую страсть к школе. . . . Все ученики, посещающие школу, не могли надивиться и нахвалиться всем виденным и слышанным в школе, которая так высоко и смело несла свои знания. . . . Каждое посещение все тесней сближало нас со школой и учительницами, мы чувствовали необыкновенную симпатию к ним и между нами зародилась какая-то . . . чисто идейная близость. . . . Однако наши посещения прекратились вскоре сами собой, об этом позаботились жандармы . . .”

[Кроме того] “ Н. (Шелгунов В.А.), рабочий, . . . связанный с интеллигенцией, организовал кружок, в котором начались занятия по политической экономии по Марксу. Лектор [В.И. Ленин], излагал нам эту науку словесно, стараясь вызвать у нас или возражения, или завязать спор. . . . Лекции носили характер очень живой, интересный, с претензией к навыку стать оратором; этот способ занятий служил лучшим средством уяснения данного вопроса слушателями. Но эти лекции в то же время приучили нас к самостоятельной работе, к добыванию материалов. Мы получали от лектора листки с разработанными вопросами, которые требовали от нас внимательного знакомства и наблюдения за заводской и фабричной жизнью”.

[Кружки и школа являлись] “в одно и то же время и сильным культурным учреждением, и тем решетом, которое отделяло чистое зерно от примесей; . . . здесь происходило, хотя не очень большое, но довольно прочное сплетение сети знакомств.”

“Это время у нас было самое интенсивное в смысле умственного развития. . . . Теперь понятным становится, почему так мало можно встретить развитых товарищей-рабочих в других городах, где мало интеллигенции. И вполне понятно, что петербургские рабочие легче выделяют из своей среды и смелых, и сознательных рабочих, хотя провинция всегда может выставить не менее энергичных, смелых борцов, при первой возможности познакомившихся с умственной жизнью. Мы, питерцы того времени, были окружены со всех сторон интеллигенцией, но все же часто раздавались голоса за то, чтобы рабочие сами брались за развитие товарищей в кружках, но это приходилось начинать выполнять пока по провинциям, где интеллигенции было мало, а местами и совсем нет. . . .

Так шла и подготовлялась работа в Петербурге, за Невской заставой, в конце осени 1894 года, когда происходила медленная созидательная работа в кружках. Но было очевидно, что среди интеллигенции шла подготовительная работа к оказанию большего влияния на самую массу. Говорилось изредка об этом и у нас в кружке, но это новое дело для нас было незнакомо и не было еще человека, могущего быть руководителем в этой работе.”

В. В строю товарищей – борцов. Революционное движение нарастает.

[Летом-осенью 1894 года по Петербургу прокатилась волна арестов. Были взяты наш руководитель Ф., интеллигент П.И. и другие интеллигенты и рабочие.] “Впоследствии я на аресты смотрел довольно спокойно, а тогда . . . очень тяжело было мириться с фактом. . . . Чувствуя одиночество, мы не падали духом, . . . стали думать теперь сами о вопросах, которые раньше за нас решали другие. . . . Дело у нас уже было: мы должны развивать молодежь, такую же как мы и много моложе нас, и выводить наружу некоторые злоупотребления, производившиеся заводской администрацией. . . . Мы приступили к пропагандистской деятельности, . . . хотя чувствовали себя не совсем подготовленными для самостоятельной работы.” [В помощь нам] “за Невскую заставу направляется человек, уже давно знакомый со всякого рода революционной деятельностью, одаренный опытом и безусловно преданный делу. . . . Положение стало быстро поправляться. . . . Сношения с фабрикой Паля, Максвеля, Торнтона и Николаевскими жел. дор. мастерскими были налажены, происходили частые собрания. . . . Не проходило ни одного воскресенья, чтобы мы не приглашали кого-либо к себе или сами не сходили к другим.” [В этот период уже стали проводиться общие собрания петербургских рабочих – вожаков и активистов. От Невской заставы на них стал направляться Бабушкин. На них обсуждались вопросы взаимопомощи и координации действий. Например, на первом собрании, где присутствовал Бабушкин, решался вопрос о создании общей городской рабочей кассы для помощи арестованным и, при необходимости, пополнения “районных” касс.]

[На заводе] “к этому времени уже все . . . хорошо знали мои взгляды. Мастеровые подходили к моим тискам и, обращаясь попросту, просили что-либо им рассказать, . . . а когда я начинал разговор охотно слушали, соглашались, хвалили меня. Но мне этого было мало, я желал, чтобы они совершенно отдались делу, как это делал я; . . . но не всякий обыкновенный, часто заразившийся алкоголизмом, человек в состоянии бросить все и не о чем, кроме социализма, не думать. . . . В этом была отчасти моя ошибка . . . В один прекрасный день не повернешь всего мировоззрения широкой массы настолько радикально, чтобы она стала идейной, как отдельные личности из ее cреды. А все же эта масса моментами становится положительно революционной, но такой момент очень трудно определить заранее, даже за час. Мне живо рисуется один вечер, когда пришлось жить страстями массы заводских рабочих, когда трудно было удержаться, чтобы не броситься в водоворот разыгравшейся стихии, . . . и много нужно иметь мужества, чтобы останавливать своих же товарищей от проявления ненависти к угнетателям”. [Далее Бабушкин рассказывает о стихийном бунте рабочих из-за необоснованной задержки на несколько часов выдачи зарплаты с разгромом помещений администрации и заводской лавки, за которым последовало несколько арестов. Но больше такой задержки не было!]

“Cлучай с этим бунтом был более, чем подходящий и нами был составлен по этому поводу большой листок, который был оттиснут гектографическим способом” .

[Бабушкин, по поручению товарищей, распространил его на заводе, рассовывая незаметно на рабочих местах]. “Но об этих листках говорили очень мало и особых результатов не было видно. Позднее листки были подброшены на Путиловском заводе, где они произвели более сильное воздействие”.

[На заводе Бабушкин пошел на конфликт с администрацией, отказавшись от сверхурочных работ, несмотря на угрозы и перевод на менее оплачиваемую работу. Он добился наказания мастера и на некоторое время сверхурочные работы были прекращены]. “Этот случай вызвал много толков на заводе, и я был некоторое время героем, сумевшим подтянуть мастера.”

[На одном из очередных общих собраний петербургских рабочих был поставлен вопрос об усилении движения, только кружковая деятельность рабочий актив уже перестала удовлетворять.] “Разошлись с теми мыслями, что нужно по возможности видоизменить способ пропаганды в более активную сторону. . . . В то время еще приходилось читать лишь гектографические брошюры, . . . приходилось ограничивать область революционных вопросов очень узкой сферой, с которой был хоть сколько-нибудь знаком рабочий, руководивший в данной местности . . . или даже кружке”

[Осенью 1895 г. кружки] “начинают правильно собираться и каждое воскресенье в них появляется по интеллигенту и человек по пять рабочих”.

“На заводе продолжала появляться нелегальщина . . . через одного из моих товарищей [Бабушкин к этому времени был уволен]. Тогда же начались разные недоразумения на суконной фабрике Торнтона, вызванные . . . понижением расценок”. [Часть рабочих собрали на конспиративной квартире, чтобы выяснить их требования, но они не захотели говорить в присутствии незнакомого интеллигента]. “Материалы были собраны через одного торнтоновца и отработаны в виде листка. Он был оттиснут и подкинут во многих экземплярах на фабрике. Это было начало энергичной агитации. Вскоре были выпущены листки на Путиловском заводе. Один товарищ приклеил листок на стену. Помещение набилось полнехонько, приходили рабочие из всех цехов и даже после распоряжения администрации сорвать его, сторожа долго не решались этого сделать”.

“Организация принимала все новые формы, приспособляясь к агитационной деятельности, но в то же время работа велась очень конспиративно, в этом чувствовалась необходимость. Часть интеллигенции была . . . выделена для выработки упомянутых листков и сношений по более конспиративным и организационным вопросам с рабочими, другая занималась в кружках . . . Но все же при столь крупном повороте от кружков к агитации, не замечалось особых недоразумений . . . Очевидно, что, продолжая еще более энергично свою деятельность, кружки как раз соответствовали самой правильной постановке дела . . . Где при агитации забрасываются кружки, там работа переходит на ложный и вредный путь, который справедливо породил у развитых рабочих резкие осуждения. Это не только не дает развитых рабочих, но и интеллигенция без занятий в кружках становится менее культурной и менее знакомой с душой рабочего.”

“После первых листков и брошюр, пущенных в широком размере во всем этом районе, ярко вырисовывался подъем. Эта деятельность оживила публику, и по фабрикам пошли слухи о скором бунте”. [Мне об этом говорили многие заурядные рабочие, не принимавшие никакого участия в нашем деле.] “В это время становилось требованием, чтобы всякий из нас входил в массу и узнавал ее истинное мнение, эти люди и были для меня, как личности массы”.

“Думаю, что необходимо упомянуть об интеллигенции, ходившей в наши кружки. [Большая часть] “с увлечением взялась за кружки. Как люди, преданные делу, они пользовались любовью своих слушателей.” [Некоторые пренебрегали конспирацией и в кружках занимались разными распросами и наведением критики на неудовлетворительность постановки дела . Эти интеллигенты не приживались в нашей среде]. “Еще одна, самая большая группа интеллигентов занималась агитацией, т.е. доставляла листки, брошюры и знала, где они будут распространены. На местах делом руководили рабочие, которые передавали литературу во все заводы и фабрики для распространения. Они знали, куда нужно дать и день, когда листки будут распространены.”

“В декабре, около 5-го числа полицией был сделан набег, часть интеллигенции и известных рабочих была взята. . . . Прекратилась работа в смысле доставки литературы и листков, местами на целые районы приходилось смотреть, как на прекратившие свое существование в смысле революционной деятельности. [Но все же Невская застава, где были взяты трое рабочих, включая руководителя “Н”, пострадала меньше. Сохранилось большинство людей на заводах и фабриках, только интеллигенции, которая не могла быстро оправиться, недоставало. Но все же через неделю начались правильные собрания и наладилась связь. Чтобы доказать силу нашей организации, мы распространили на Чугунном заводе, фабриках Максвеля и Паля несколько брошюр в большом количестве и наделали этим очень много шума. Пошли разговоры и рассуждения, и, видимо, волна недовольства скоро должна была хлестнуть через борт. Полиция и жандармы продолжали работать, но это только подзадоривало нас, а уверенность и мужество вселялось в читателя на фабриках и заводах.]

[В начале 1896 г. Бабушкин был арестован и только спустя почти полтора года уже в Екатеринославской ссылке узнал] “о широкой волне стачечного движения, прокатившейся по всем петербургским фабрикам. И только тогда я поверил, что начало агитации не было напрасным, и прав был рабочий, когда говорил, что после Нового года непременно будет бунт, и, если не произошло бунта, а была стачка, то, значит мысль рабочих за это время сделала огромный шаг вперед.”

Г. Новый виток революционной деятельности опять почти от нуля. Знания

и опыт рабочего-социалиста делают его лидером-организатором.

“В начале весны 1897 г. я поселился в Екатеринославе после 13-ти месячного пребывания в петербургской тюрьме, . . . по прибытии поставив себя под бдительное око местной полиции.” [ В течение нескольких месяцев Бабушкин осмотрелся на новом месте, нашел жилье и, в ходе долгих поисков работы, встретил нескольких, высланных так же как и он, рабочих-питерцев, а также познакомился с местными рабочими. Опыт подсказал, что начинать революционную работу нужно опять же с организации кружков. По воскресеньям стали проводиться занятия с рабочими, главным образом с молодежью, в ходе которых удавалось присмотреться к слушателям и, в какой-то степени, вести отбор и воспитание будущих рабочих-революционеров. Позднее, через несколько месяцев, когда вокруг Бабушкина стала уже складываться группа единомышленников, было решено начать выпуск листовок. При этом] ”были поставлены вопросы . . . о желательности . . . собирать материалы с заводов, касающихся злобы дня. . . . Далее решили, чтобы всякий не только собирал материалы, но написал бы листок для завода, в котором он работает, и, . . . если на следующем собрании признаем их годными, то оттиснуть их на гектографе и распространить.” [Такие собрания стали регулярными и положили основу организации. К нам присоединились два интеллигента, на которых лежало дело всей технической стороны.]

“Насколько я знаю, до нашей организации, положившей в основу начало широкой агитации по всем заводам, существовала старая организация . . . ремесленного характера, которая ничем особенно ярко себя не проявила. Мы же, раньше, чем приступить к активной работе, предначертали программу своих действий, для этого были завязаны связи со многими заводами и даже с находящимся в 30-ти верстах Каменским. Проходили правильные сношения с заводами Каменского,” [ для них готовились отдельные листки, но распространялись листки в один день и в Екатеринославе и в Каменском. Сначала листки разбрасывались и расклеивались ночью на улице. Их подбирали утром идущие на заводы рабочие, а расклеенные читала публика. Такой способ распространения листовок был выбран потому,] “что почти все мы лица поднадзорные, и легко могли навести полицию на след виновников распространения”. [Действительно, после появления листовок за Бабушкиным была установлена слежка, и пришлось принимать дополнительные меры конспирации. Однако, дополнительно подготовившись и все продумав, следующие листовки спустя месяц были распространены и на заводах непосредственно. ] “Причем для каждого завода был специальный листок . . . одни для железной дороги, другие – для Брянского, третьи – для гвоздильного, четвертые – для Галерного . . . и последние – для Каменского. В общем, было что-то около восьми разных листков, и каждый отражал всевозможные злоупотребления и беспощадное обирание рабочих на том заводе, куда попадал.”

“Листки произвели сильное действие, о них знали все рабочие, знала заводская администрация, знала полиция. На всех заводах между рабочими пошли слухи о скором бунте, рабочие приободрились благодаря этим листкам, тогда как администрация поубавила заметно свою спесь.” [На Каменском и ряде других заводов было удовлетворено много требований, выставленных в листовках, безо всякой просьбы со стороны рабочих.] “Рабочие, прочтя в листке то, что было на самом деле, и, видя наглядно справедливость указаний, проникались желанием положить конец хоть части безобразий. Словом, стоячее болото начало рябиться, так что можно было ожидать сильного волнения.

Странно было слышать толки рабочих о бунте . . . : в листках говорилось очень ясно о нежелательности бунта, который ничего не принесет рабочим, кроме вреда. . . . Настолько еще сильны старые традиции борьбы: рабочие еще не представляли себе возможности стачки без того, чтобы не был побит какой-либо мастер или разгромлена контора. . . . У массы самопроизвольно идеализируется не стачка, о которой она ничего не знает, а бунт, так как этот способ протеста понятен для каждого.”

[На этом, чтобы не растягивать сверх меры настоящие заметки, целесообразно остановить подробное изложение и цитирование воспоминаний И.В.Бабушкина. Уже приведенного материала вполне достаточно, чтобы в рамках поставленной задачи сделать необходимые обобщения и вытекающие из них выводы. Для полноты изложения скажем только, что придерживаясь оправдавших себя методов развития самосознания рабочего класса, его революционизации, Екатеринославская организация, несмотря на усилившееся давление полиции, аресты и вынужденные отъезды активистов под их угрозой, непрерывно росла, пустила крепкие корни на всех заводах города, наращивала агитацию. Под ее влиянием возникающие рабочие волнения и бунты постепенно принимали форму стачек, в ходе которых выдвигались все более грамотно сформулированные требования. Была создана подпольная типография, причем на стороне был с большими трудами получен лишь шрифт, а остальное оборудование изготовили сами подпольщики (наиболее сложные детали – рабочие-революционеры тайно на заводах).

Интерес представляют также отношения с интеллигенцией Екатеринослава, которая создала свою организацию и отказалась объединиться с организацией рабочих, что вызвало разногласия и трения между ними. И хотя взаимодействие удалось все же наладить, но такого доверия между рабочими и интеллигенцией, какое было в Петербурге (с ленинской организацией) достигнуть не удалось. Поэтому в Екатеринославе постоянно ощущались трудности в кружковой работе, (интеллигенция с неохотой шла в них преподавать), о чем постоянно упоминает Бабушкин. Интересно также описание неудачной попытки зарабатывания денег для организации путем “коммерции” – созданием кооперативной лавки. Большой интерес представляют ярко и живо изложенные эпизоды подпольной деятельности, приемы и методы конспирации с иллюстрирующими их примерами.

Понятно, что в написанных в 1900 г. “Воспоминаниях” И.В. Бабушкин не мог называть имена своих товарищей, не мог в полной мере делиться опытом подпольной деятельности – в тех условиях это было бы прямым доносом царской охранке. Однако все же его брошюра представляет большой интерес, подкупает своей искренностью, заслуживает внимания не только как исторический документ, но и как источник так не достающего нам сейчас опыта успешной работы].

13.

Комментарии и выводы

Марксизм проник в Россию в конце XIX века через немногочисленную передовую революционную интеллигенцию, значительную часть которой убедили в истинности этой теории ее глубокая научность, неоспоримые факты материалистического фундамента и железная логика выводов. Немалую роль в относительно быстром распространении марксизма в этой среде сыграли и такие факторы, как неудачи народничества, с его попытками сначала поднять на борьбу с царизмом крестьянство, а после их провала – с героическим, но бесплодным отчаянием индивидуального террора. Марксизм вселил новую надежду в разочарованную пассивностью крестьянства революционную интеллигенцию и вызвал в ней новый прилив энергии, высветив, в качестве двигателя революции, рабочих, ранее в России находившихся на обочине общественной мысли. Вместе с тем опыт и уроки “хождения в народ” не пропали даром, подсказав, оказавшиеся единственно правильными методы работы по революционизации рабочих. Справедливости ради нужно заметить, что успех социалистических идей в среде русских рабочих и сравнительно быстрое формирование их самосознания обуславливалось также глубокими общинными традициями, бунтарским духом и той частью православной религиозности, которая признавала справедливость, нестяжательство и бескорыстие одними из основных духовных ценностей – все это не противоречило идеям социализма и даже гармонировало с ними.

Какие же методы и приемы позволили достаточно быстро, по историческим меркам, добиться формирования рабочего класса в России, формирования его революционного самосознания из полукрестьянской, темной и малограмотной массы, в значительной своей части даже не рабочих, а “работных людей” (если воспользоваться терминологией русского средневековья) ?

Во-первых, непосредственная работа по просвещению массы рабочих, внесению в их сознание идей социализма, их революционизации и организации была выполнена передовыми, сознательными (как пишет Бабушкин – “развитыми”) рабочими. Революционеры-народники, обжегшись на крестьянстве, убедились, что трудовая масса внимательно прислушивается к мнению только своих, но авторитетных, уважаемых людей. Что бы и как бы правильно не говорили агитаторы-интеллигенты – это все равно будет мнением “чужаков”. Если сюда же добавить слабое знание, как пишет Бабушкин, “души” рабочего, правильную литературную речь, ассоциировавшуюся у слушателей с образом ”господ“, то станет понятной малая эффективность агитационной работы. Поэтому передовая революционная интеллигенция, большая часть которой впоследствии стала известной, как “ленинцы”, и выбрала более трудоемкий и медленный, но оказавшийся верным путь. Самостоятельно или с помощью известных ей бывших рабочих-народников (у Бабушкина – “Ф”), принявших социалистические идеи (которых было очень мало – десятки, если не единицы), выявлялись наиболее активные, грамотные и любознательные рабочие, для которых организовывались кружковые занятия. Рабочие кружки позволяли не только поднять культурный уровень слушателей, объяснить им идеи социализма, но выявить потенциальных агитаторов и рабочих вожаков, подготовить их к дальнейшей самостоятельной работе в массах.

Во-вторых, рабочие вожаки и активисты при ненавязчивой, но последовательной и твердой поддержке революционной интеллигенции, реализовывали такой метод агитации в рабочей массе, когда прежде всего акцентировалось ее внимание на конкретных волновавших ее проблемах (какой бы частный и мелкий характер они не носили), а через них, исподволь, подводили эту массу к идеям социализма, революционной борьбы с угнетателями. Важным была также и то, что агитаторами выдвигались вполне достижимые ближайшие задачи и требования рабочих, поначалу вроде бы мелкие (к примеру, у Бабушкина, открыть дополнительные двери в проходной, избавив людей от очередей на вход и выход с завода), реализация которых укрепляла авторитет агитаторов, вселяла уверенность в рабочую массу и позволяла переходить к более сложным задачам и более решительным требованиям.

Важную роль играла также сама личность передовых рабочих – вожаков и агитаторов. Бабушкин, как само собой разумеющееся, упоминает, что они были умелыми работниками и не лодырями, относились с уважением к труду, не были легковесными в суждениях, то-есть и с “житейской” точки зрения были достойны уважения. Но он же настойчиво подчеркивает недопустимость привлечения к революционной работе пьяниц и лиц, имеющих связи с угнетателями, не совсем честных и корыстолюбивых людей. Если сюда добавить смелость и готовность жертвовать своим благополучием (а это в условиях полицейского государства необходимая черта революционера), что всегда ценилось в народе – то уважение к этим людям, их авторитет у рабочих становятся неизбежными.

Может показаться, что автор стремится принизить роль и значение революционной интеллигенции. Это далеко не так. Ее роль была весьма значительна и важна в революционном процессе и без того, чтобы ее преувеличивать и абсолютизировать. Она на самом начальном этапе подготовки социалистической пролетарской революции выявила, идейно вооружила и подготовила революционный рабочий актив. Аналогии, вообще-то, вещь скользкая, но здесь не могу от них удержаться: революционная интеллигенция явилась тем бикфордовым шнуром и взрывателем, который через детонатор рабочего актива привел в действие мощный заряд взрывчатки (рабочий класс), сокрушивший капитализм в России в начале прошлого века. Да и в дальнейшем ее роль была огромна – в ходе развития революционного процесса возникало столько проблем и препятствий, требовавщих для поиска путей их преодоления таких знаний и такой напряженной работы мысли, что без преданной делу революционной интеллигенции было бы просто невозможно добиться победы революции.

Здесь интересно будет отметить малоизвестное явление, которое достаточно ясно высвечивается “Воспоминаниями” И.В. Бабушкина. Рабочие и интеллигенция, как бы не смешивались, даже занимаясь, по-существу, одной и той же работой. Многие революционные организации рабочих и интеллигенции, в том числе даже в одной местности, на одной территории, были автономными (Екатеринослав), да и в рамках формально единой организации (Петербург) фактически существовало такое разделение. Оба этих отряда, крыла революционеров, конечно, тесно взаимодействовали, дополняя, взаимовлияя и помогая друг другу, слаженно действовали для достижения единой цели. Но даже с развитием революционного процесса отголоски такой тенденции сохранялись. Это, в первом приближении, может быть объяснено, во-первых, сущностью интеллигенции, которой для нормальной работы просто необходимы общение и обмен мыслями между собой, во-вторых, подсознательно сохраняющейся вековой настороженностью трудящихся к выходцам из чуждого им круга – круга “господ”.

Завершая непосредственные комментарии “Воспоминаний” следует сказать, что развитие классового самосознания рабочих, формирование российского рабочего класса происходило далеко не гладко и прямолинейно. Ему еще предстояло пройти через заблуждения “гапоновщины”, выстоять перед натиском весьма напористых и привлекательных своей кажущейся идеологической простотой “эсеровщины” и “анархизма”. Развитие капитализма и связанное с этим непрерывное расширение рядов рабочих за счет вчерашних крестьян, с их мелкособственнической психологией, затрудняло развитие пролетарского сознания в рабочей массе, иногда замедляя и приостанавливая этот процесс. Но все же работа, сделанная первыми марксистами (интеллигенцией и рабочими) в конце XIX века, заложила такой прочный фундамент, сформировала такой стойкий и деятельный слой пролетарских революционеров, что все препятствия на пути к социалистической революции в конце-концов были преодолены.

Теперь попробуем сравнить существующее в современной России положение с тем, которое было в конце XIX – начале XX века, оценить опыт дедов и прадедов с точки зрения его применимости в наше время, выявить различия обстановки, которые требуют других или измененных подходов, методов борьбы за социализм.

Прежде всего давайте посмотрим, как обстоит дело сейчас у нас в стране с рабочим классом. В начале этого материала уже говорилось о том, что он деклассирован, степень классового самосознания, в значительной его массе, крайне мала и он утратил навыки классовой борьбы. Так что по этому “параметру”, с некоторой условностью, можно проводить определенную аналогию между российским рабочим классом начала ХХ и начала ХХI веков. Но существуют и огромные отличия, как позитивного (с точки зрения коммуниста-революционера), так и негативного характера. Попробуем коротко, штрихами, описать основные из этих отличий, рассматривая их с учетом общей обстановки в стране и в свете задач социалистического возрождения нашего Отечества.

Во-первых, культурно-образовательный уровень рабочих в настоящее время неизмеримо вырос по сравнению с началом прошлого века, часть рабочего класса (об этом также говорилось в начале материала) по этому параметру формально может даже считаться интеллигенцией. Большинство рабочих в той или иной степени знакомы с идеями социализма, но зачастую их представления о них искажены и поверхностны ( над их дискредитацией хорошо поработала партократия в последние годы Советской власти, а теперь вот уже почти полтора десятилетия во всю трудится машина СМИ).

Во-вторых, рабочим классом утрачены не только навыки классовой борьбы, но и в значительной степени размыты и многие морально-психологические черты русских рабочих, характерные для начала века (это касается и всех других социальных групп, по научному – “страт”, нашего народа). Здесь имеется в виду привычка к совместным действиям и взаимопомощи, корни которой лежат в вековой общинной психологии (по другому это можно назвать не осознанной солидарностью), снижение порога неприятия алчности, себялюбия и эгоизма.

В-третьих, и ранее существовавшая настороженность к “чужакам”-агитаторам усилилась, переходя зачастую в открытую недоверчивость, порой враждебность, особенно по отношению к представителям бывшей партхоз номенклатуры , даже если они не замешаны лично ни в каких “грехах” и сохранили верность идеалам социализма – тень от значительной массы предателей-перевертышей ложится и на них.

К вышесказанному можно добавить еще и “зацикленность” большого числа людей, в том числе рабочих, привыкших если не к богатой, то к гарантированно безбедной и сытой жизни в советское время, на вопросах просто выживания, а также безысходность и отсутствие уверенности в будущем, толкающие к поискам выхода в религиях и ожидание “чуда” от начальников – руководителей, особенно высших (вспомним: “вот приедет барин, сразу все рассудит” или “царь-батюшка разберется!” ), то становится ясным, что условия работы коммунистов среди рабочих достаточно сложны.

С другой стороны, пока еще сохраняется довольно значительное число сознательных и грамотных сторонников социализма среди рабочих, но они растеряны и не организованны. Также имеется большое количество толковых организаторов, пропагандистов и ученых, сохранивших коммунистические убеждения (в сотни, тысячи раз больше, чем в начале века), но они рассеяны по различным организациям (а большинство – вне организаций), их деятельность ведется без единого плана (зачастую сводится к дискуссиям между собой), и, самое главное, большая часть из них “не идет в народ”, предпочитая публицистику в малотиражной прессе на важные “глобальные” темы, без их привязки к конкретным проблемам конкретных коллективов, людей (последние если и затрагиваются, то сплошь и рядом, лишь в качестве иллюстрации).

Можно еще долго перечислять и большие, и малые проблемы, стоящие перед современными коммунистами России, решение которых должно быть найдено для пробуждения классового самосознания рабочих и которых не было в период начала деятельности первых марксистов-революционеров. Однако уже сказанного достаточно, чтобы увидеть, что опыт последних нужно учитывать и сейчас, разумеется внеся в него поправки обусловленные современностью.

Прежде всего повторим главную и принципиальную мысль : без рабочего класса, без его активной и ведущей роли на основе восстановления его классового самосознания, его революционизации и организации, невозможно сломать криминально-компрадорский режим и вновь вернуть нашу страну на социалистический путь. И здесь нам может помочь исторический опыт и практика наших предшественников – ленинцев.

1. Главный упор коммунистам необходимо сделать на работе в массах. Находить и организовывать, связывая друг с другом и с партией, рабочих лидеров и активистов непосредственно на предприятиях. Считать это своей главной задачей и всеми средствами (организационно, идеологически, материально) оказывать им помощь, выковывая вместе с ними “рабочую гвардию революции”. Разумеется, настойчиво подчеркиваемая Бабушкиным решающая и единственно эффективная роль кружковой работы для решения этой задачи на современном этапе таковой не является, хотя кружковые методы полностью исключать нецелесообразно, сделав их основным направлением скорее не учебно-просветительское по общим вопросам марксизма, а методологическое по обсуждению конкретных вопросов борьбы, поиску оптимальных ее приемов для конкретного предприятия с его конкретными проблемами. Кружковая работа ( будем называть ее так условно, так как сейчас она может принимать и другие, более сложные формы и, соответственно им носить другие наименования ) должна сохранить ту важную функцию, которую так ценили в ней революционеры начала ХХ века: взаимное узнавание и “притирка” актива, выявление лидеров, оценка и развитие индивидуальных способностей активистов и соответствующее нацеливание их на дальнейшую работу. Кроме того, такая форма работы позволит осуществлять и “обратную связь” тех организаций, которые примут “на вооружение” этот вид работы, с рабочими массами, глубже и детальней видеть и понимать волнующие их проблемы, чувствовать их настроения и чаяния, выявлять и корректировать свои промахи и ошибки (как принципиально-политические, так и тактико-методические (разумеется на основании накопления, обобщения и анализа информации в своих “штабах” с максимально возможной оперативностью).

2. Основная работа по активизации и революционизации рабочего класса должна лечь на плечи выявленных и подготовленных революционными коммунистическими организациями рабочих активистов, вооруженных знаниями теории социализма и практики борьбы за него, владеющих аргументацией по их обоснованию и отстаиванию (“своих” всегда слушают внимательней – это положение и сейчас так же верно, как и в начале XX века, да и, вообще, всегда так было). При этом необходимо помнить о подборе таких активистов из людей, достойных уважения с точки зрения рабочего – легковесный крикун, краснобай, лодырь, замеченный в нечестности человек, пьяница, как бы правильно и проникновенно не агитировал, самой своей личностью может дискредитировать любую идею, принести неизмеримо больше вреда, чем пользы. Особо необходимо отметить в этом разделе, что на многих предприятиях уже есть выявленные самой жизнью рабочие лидеры, порой придерживающиеся антикоммунистической ориентации. С такими людьми необходима осторожная индивидуальная работа, постепенное перетягивание их на свою сторону в ходе тесного сотрудничества по конкретным вопросам борьбы. В большинстве случаев их антикоммунизм, каким бы сильным он не казался, обусловлен опытом общения с конкретными партократами-перевертышами, личными обидами и горечью за судьбу нашего народа и Отечества, обусловленную предательством “верхов”. Второе, о чем также необходимо упомянуть – вышеизложенные рекомендации нисколько не умаляют роль революционной печати, публичной агитации лидеров и актива парторганизации. Агитационная и организаторская деятельность рабочего актива дополняет эту работу, готовит почву для лучшего ее восприятия , позволяет поднять ее эффективность и укрепить авторитет коммунистических лидеров в рабочей среде.

3. Основным принципом агитационно-пропагандистской и организаторской работы коммунистов-революционеров в производственных (трудовых ) коллективах должна быть конкретность, простота и ясность, в максимально возможной степени отражающие реальное положение на предприятиях и в местах проживания, с разоблачением персоналий – непосредственных носителей “зла”, их махинаций и лживой демагогии, с умелой привязкой всего этого к антинародной сущности, политике и действиям криминально-компрадорского олигархического режима, пришедшего к власти в стране. Наряду с продолжением проведения крупных политических акций, партийным организациям коммунистов необходимо непосредственно на предприятиях добиваться реально достижимых целей, пусть даже относительно “мелких”, чисто экономического характера. Участие коммунистов в борьбе за них будет лучшей агитацией, а достигнутые, даже самые скромные, успешные результаты будут ступенькой к дальнейшему развертыванию борьбы. Возвращаясь к сказанному ранее, здесь нужно также упомянуть, что в значительной мере успеху работы коммунистов в рабочей среде (да и вообще в массах), был бы исчерпывающий анализ причин поражения социализма и выработка ясных любому человеку мер, исключающих подобное в будущем, после его восстановления. (Сейчас чаще всего выдвигаются такие причины: происки империалистов и предательство партхоз номенклатуры, ее верхушки. Вероятно многим коммунистам пришлось слышать и испытывать затруднения в ответах на вопросы: “А что, наши враги-империалисты меняются и больше не будут бороться с коммунизмом? Кто может гарантировать, что вы, современные коммунисты, придя к власти, также не станете “перевертышами”, ведь и КПСС твердила о себе: “честь и совесть эпохи”?”).

4. При проведении организаторской работы коммунистам-революционерам необходимо стремиться к охвату максимально возможного числа предприятий данного района, региона, отрасли и установлению тесных связей между ними, обеспечению взаимоподдержки и солидарности, развитию стремления к совместным действиям с созданием даже соответствующих структур, например (как в конце XIX века) общих касс, финансовых фондов и др. (Бабушкин в своих “Воспоминаниях” уделяет немало внимания этой теме, описывая ее как процесс, ибо для российских марксистов-революционеров того времени не требовалось ее обоснования – это было аксиомой). Следует также обратить внимание на поиск наиболее эффективных методов борьбы – максимальное использование все более суживающегося поля легитимности и юридически разрешенных действий, но одновременно смело идти на применение и других методов, предварительно, разумеется, тщательно их отработав и взвесив, не допуская авантюр и не поддаваясь на провокации. (Здесь можно сказать, что борцы начала ХХ века, действовавшие с самого начала в подполье, в условиях жесткого полицейского режима, не имели соблазна попасть в ловушку “легальности”, которая для многих современных компартий становится самоцелью, вырабатывает в них стремление не отступать от рамок парламентаризма и других “обманок” буржуазной демократии, гасит смелость и самоотверженность, что не способствует их авторитету в народе, в том числе и у рабочих).

Завершая изложение этого материала нельзя не сказать еще об одном важном моменте. Развитие классового самосознания российских рабочих в настоящее время тормозится, не в последнюю очередь, также и коммунистической многопартийностью. При этом большая часть существующих компартий, от многочисленной и рыхлой соглашательской псевдокоммунистической КПРФ, до, по сути интеллигентской, микропартии Пригарина, только имитируют работу в пролетарской среде, относясь к рабочему классу, как к “электорату”, или отдавая, с бесчисленными оговорками, осторожную дань традициям коммунистического движения. Достижение их единства путем соглашений лидеров маловероятно. Только те партии, которые всерьез начнут работу в среде рабочих, пополнят свои ряды пролетариатом, завоевав его доверие конкретными делами, смогут объединиться в реальной борьбе и дать новый мощный импульс грядущей социалистической революции.

Коммунист П. Васильев.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *