Товарищеская любовь – залог победы

К 95-летию со дня рождения Ким Чен Сук (24 декабря 1917 года)

В ранней юности она стала сиротой. В те годы жестокой японской оккупации подобная трагедия была явлением обыденным. С патриотами японские колонизаторы расправлялись беспощадно, а судьба детей, лишившихся родителей, их не беспокоила: пусть сдохнут. И дети, вырванные из обстановки родной семьи, были обречены на бедствия, нищету и гибель, сбрасывались на дно и без того убогой жизни.
Казалось, на такую участь была обречена и Ким Чен Сук. Но она переняла от своих родителей то, что и в страшных обстоятельствах усиливало жизнеспособность: любовь к растоптанной японскими империалистами Родине, ненависть к её врагам, жажду освобождения, стремление отдать все силы делу возрождения милой Кореи. Ким Чен Сук искала пути к борьбе за это. И выбрала навсегда свой путь, вступив в партизанское антияпонское движение – в Антияпонскую партизанскую армию под командованием прославленного Полководца Ким Ир Сена.
В боевом товариществе антияпонских партизан она нашла как бы новую семью – атмосферу дружбы и возвышенной любви, человечности и благородства, вплоть до готовности отдать свою жизнь за победу общего дела и за боевых друзей.
Жизнь Кореи под игом японских колонизаторов – это было не только наглое расхищение материальных и культурных ценностей страны, не только рабский труд и унижение человеческого достоинства, но и лишение корейцев Родины, разрушение присущих им высокой нравственности и укоренившихся в трудовом народе её основ – чувства солидарности, общности интересов и ценностей как в повседневном бытовом обиходе, так и в отношении к событиям большого общественного масштаба, к судьбам страны и нации.
Товарищеская любовь и доверие закаляются в борьбе
Выдвижение названных выше основ человеческого общения как непреложной нормы повседневной жизни было характерно для всех патриотов, сходившихся под знаменем Ким Ир Сена в боевые когорты АНПА и в ячейки подпольной деятельности. Это поднимало и возвышало каждого искреннего участника антияпонской борьбы, порождало легендарные образцы мужества и героизма. Такой была и Ким Чен Сук.
Но и высочайшие нормы человеческих отношений утверждались в борьбе, подчас очень жестокой, и даже в неожиданных для этой новой среды ситуациях. О том, через какие испытания довелось пройти Ким Чен Сук – и не ей одной, – рассказал в своих Мемуарах «В водовороте века» товарищ Ким Ир Сен.
Один из тайных партизанских лагерей, расположенных в окрестностях гор Пэкту и в районе Западного Цзяньдао, был предназначен для пребывания раненых и больных, а также женского швейного отряда. В этом Цинфэнском лагере произошёл инцидент, показавший, что новые отношения утверждаются в суровой борьбе не только с японскими колонизаторами и классовыми врагами, но и в самой партизанской среде – там, где боевое товарищество, искренность, доверие и опора друг на друга имели буквально жизненное значение. Коменданту этого лагеря Ом Гван Хо, снятому с политической работы, был предоставлен шанс исправиться – на новом месте наладить дела, а заодно и избавиться от левацких заскоков, от подмены дела крикливостью, от спеси и зазнайства. Однако исправления не получилось. Находившийся в лагере по случаю ранения комиссар Ли Дон Гор не разобрался в личности коменданта, подпал под влияние его демагогии и тем самым стал фактически соучастником его преступлений. А преступления эти состояли в том, что он начал преследовать всех, кто смел выражать собственное мнение, а особенно тех, кто критиковал ошибки коменданта, запустившего хозяйственную работу и утратившего ответственность за обеспечение раненых и больных, а также высказывавшего пораженческие идейки. Против непослушных готовились жестокие репрессии.
Дошло до того, что в письменном донесении Командованию сообщалось: «Партизанки Ким Чен Сук, Ким Хе Сун, Ким Сон и Со Сун Ок являются шпионками японских империалистов, выведена на чистую воду их попытка отравить товарищей по революции ядом». Связной, приехавший из Цинфэна, рассказывал, что «эти партизанки были связаны верёвкой, у них даже имелись следы пыток».
Ким Ир Сен пишет в Мемуарах: «Я с самого начала решил, что «инцидент с разоблачением шпионской группы» – это не что иное, как надуманная шумиха, которая не стоит и выеденного яйца». Ким Ир Сен знал своих людей по их делам, у него не было никаких оснований для недоверия. Он, кстати, указывал в Мемуарах, что среди женщин-партизанок не было ни единого случая отступничества и предательства. «Навешивать на таких женщин ярлык «шпионок» – это была не просто глупая выдумка. Это было надругательство, издевательство над честными людьми. Это было преступление, – пишет о событиях тех дней Ким Ир Сен. – Что собой представляет Ким Чен Сук, не собираюсь даже говорить. Я могу ручаться за неё целиком и полностью. У неё не было и нет никаких причин связываться с противником. Об этом свидетельствует и её классовое происхождение, и пройденный ею боевой путь. Нелепо даже предполагать, что могла бы стать шпионкой женщина, лишившаяся родителей, братьев и сестры по вине японских империалистов.
Ким Хе Сун, Ким Сон, Со Сун Ок тоже отличались высоким революционным сознанием. Это были люди не робкого десятка и, конечно, никак не поддались бы интригам неблагонадёжных лиц».
Проверка подтвердила правоту Ким Ир Сена. «Яд», присланный как улика против «шпионок», оказался зубным порошком, а все прочие обвинения – злостной клеветой.
Инцидент в Цинфэнском тайном лагере был плодом преступного интриганства со стороны карьериста и демагога, – а подобных «деятелей» в революционном движении разных стран и в разной исторической обстановке возникает, к сожалению, немало. Это не фатально, но объективные причины для этого имеются. Новое, как известно, рождается в борьбе со старым, и оно влияет на новое – заражает отравляет своими миазмами. И такое проникновение старого в новое надо обязательно учитывать, вскрывать и обезвреживать.
Такова была оценка ситуации в Цинфэне, давшая Ким Ир Сену основания для выводов, имевших не только классово-политическое, но и нравственно-психологическое содержание и значение. «Случай с Ом Гван Хо показывает: если человек жаждой карьеры, то он может обернуться злодеем, которому чужды и организации, и товарищи, и моральный долг, может превратиться в ренегата революции». «Не примешь заблаговременно мер в отношении таких типов – не миновать большой беды». «Если руководящие работники, злоупотребляя своим служебным положением, будут самовольно решать вопросы о судьбе политической жизни человека, то это причинит обиду народу, вызовет у него ненависть, приведёт к отрыву партии от масс».
«Объединение людей, образованное общностью их идей и идеалов, – резюмирует автор Мемуаров, – это и есть организация, есть партия, и каждый человек в этом коллективе ведёт свою политическую жизнь. Вот почему политическая жизнь миллионов людей и есть жизнь их организации, их партии». Так великий вождь на примере одного случая далёких лет формулирует принципы высоконравственной политики корейских коммунистов, наглядно показывая, что означает принцип теории и идеологии чучхе – ставить в центр внимания человека.
Именно политика, пропитанная высокой нравственностью, рождает людей нового типа, политический облик которых служит опорой высоконравственного поведения и всего образа жизни. Корейская революция породила такой новый тип людей, и многие из них могут быть названы образцами, близкими к идеалу. Такой и была Ким Чен Сук. В Мемуарах Ким Ир Сена читаем: «Всю свою жизнь Ким Чен Сук прожила не для себя, а для товарищей. Её жизнь началась с любви к товарищам, развивалась, исходя из этой любви, в ходе чего она стала выдающейся революционеркой, обладающей наивысшим уровнем коммунистической нравственности и долга. Всё, что она сделала за свою жизнь, было сделано для товарищей, для народа, для революции. Для самой же себя у неё ничего не осталось».
А мне почему-то кажется, что Ким Чен Сук, относящаяся к Ким Ир Сену как к божеству, здесь скромно, но твёрдо возразила бы: «А это всё была моя жизнь, Полководец, – для себя. Я так хотела и иначе поступать не смогла бы. В этом смысл моей жизни».
Рядом с вождём
Особенно ярко нераздельность личных эмоций и убеждений и гражданских устремлений и дел Ким Чен Сук проявилась в её взаимоотношениях с Ким Ир Сеном, в её отношении к нему не просто как к товарищу и любимому человеку, но и вождю корейской революции, родоначальнику социалистической Кореи. И никто не может лучше рассказать об этом, чем сам Ким Ир Сен, посвятивший Ким Чен Сук немало страниц своих Мемуаров.
«Мы познакомились и узнали друг друга в оде революционной борьбы, разделяя горести и радости партизанской жизни в горах Пэкту, стали друзьями и товарищами, спутниками на всю жизнь».
Произошло это знакомство во время совещания в Дахуанвэе. «Впоследствии в Мааньшане я снова встретился с Ким Чен Сук, которая тогда была зачислена в наш отряд. Особенное впечатление произвёл на меня её образ, когда она вместе с Ким Мен Хва встречала меня в Маньцзяне. В тот день между нами состоялась продолжительная беседа. Я узнал, что она была одна-одинёшенька на этом свете. Близкими людьми для неё, на которых она могла бы опереться, были лишь соратники по революции.
С тех пор Ким Чен Сук всё время сражалась вместе со мной.
После её прихода в наш отряд был ркейд на уездный центр Фусун. В этом бою она сполна проявила как партизанка мужество и храбрость, смекалку и гибкий ум.
Можно сказать, что благодаря ей я остался живым в этом бою».
Автор Мемуаров рассказывает о многих таких случаях, в которых Ким Чен Сук проявляла огромную заботу о товарищах, да и о нём самом.
Так, после трудного похода «большинство бойцов падало от усталости, забываясь в тяжёлом сне.
А Чен Сук всю ночь напролёт сидела возле костра и чинила порвавшуюся одежду товарищей. Поход пролегал по лесным дебрям, и одежда превращалась в лохмотья…
Как я впоследствии убедился, Ким Чен Сук, взявшись за любую работу, отдавала ей всю свою душу без остатка и безупречно выполняла её. В ту походную ночь, глядя на неё, я просто восхищался ею.
Что же привлекало меня в ней? Её несравненная доброта, эта особенная черта её характера, не дающая ей спокойно уснуть, если она не помогла другим.
Так через подобные детали повседневной жизни я смог хорошо узнать качества Чен Сук, как женщины». А направив её с группой подпольщиков в районы Таоцюаньли и Синпха, Ким Ир Сен «обнаружил у неё недюжинные способности и талант революционера» – «она обладала необыкновенным талантом влияния на людей, умением их пробуждения и мобилизации». «За любую работу она бралась с уверенностью в своих силах, отдавалась ей всей душой. Казалось, она думала: «Чего бояться? Тут ведь одно из двух – или умереть, или остаться в живых». Именно поэтому, я думаю, она и выходила живой из любого переплёта». «Ким Чен Сук пламенно любила человека. Она без сожаления жертвовала собой во имя других. За товарищей она шла в огонь и в воду. Таков был её характер».
Чувство товарищества Ким Чен Сук особенно высоко проявлялось в её внимании ко мне, в её самоотверженной заботе обо мне. Преданность своему Командующему, по своей сущности, можно сказать, тоже является проявлением товарищеской любви». И Ким Ир Сен с благодарным удивлением вспоминает многочисленные случаи небывалой заботы о нём.
,Особенно трогателен его рассказ о том, как Ким Чен Сук зимой «выстирала мою одежду и высушила её на своём теле. Конечно, она старалась сделать это незаметно, но до меня дошли слухи об этом, ибо девушки, восхищённые её поступком, за глаза хвалили.
Впервые в жизни услыхав о том, что одежду сушат на теле, я был просто ошеломлён и вызвал Ким Чен Сук в Командование. Увидев её, совсем посиневшую от холода, я почувствовал, что на глаза навёртываются слёзы. При мысли, что она сделала то, что не смогла сделать и моя мать при жизни, я не находил слов».
На вопросы Ким Ир Сена и его просьбу больше не делать так «Ким Чен Сук, улыбнувшись, ответила:
– Да какая это жертва, Полководец! Было бы только вам хорошо…»
«Можно сказать, что она своим телом прикрывала меня от пуль, защищала от снега и дождя, оберегала от простуды.
Ныне наши историки называют путь пройденной нами антияпонской революции непроторённым раньше, и я думаю, что они правы. Антияпонские борцы-революционеры шли непроторённым путём не только в революции, но и в любви. Жизненные невзгоды наши трудно было описать, но и в горах Пэкту с их суровой природой зарождалась и крепла любовь.
В человеческой жизни есть любовь разного рода – любовь между родителями и детьми, любовь между супругами, между влюблёнными, между учителем и учеником, между товарищами и так далее. Но самое главное в любви, я думаю, – это самоотверженность.
Только такая самоотверженность, когда человек готов идти в огонь и в воду, подняться на эшафот и броситься в ледяную прорубь ради того, чтобы любимый человек не был голоден, хотя голоден он сам, не был болен, хотя сам он и болеет, не чувствовал холода, хотя сам он дрожит от холода, – только такая самоотверженность может породить самую прекрасную, самую благородную и искреннюю любовь».
Любовь Ким Ир Сена и Ким Чен Сук была велика и прекрасна. А свадьбы, как таковой, – не было. Таковы были условия партизанской жизни. Свадьбы откладывались «на потом» – после победы.
«Из наших боевых товарищей многие женились, вернувшись на освобождённую Родину. Но все они справили свои свадьбы скромно. Этот факт всегда болью отзывался в моей душе. Поэтому товарищ Ким Чен Ир организовывал им 60-летние и 70-летние юбилеи, посылал им подарки.
Однако Чен Сук такое удовольствие не выпало. Она ушла от нас, когда ей едва миновало 30 лет, оставив лишь эту фотографию. Этот снимок был сделан случайно».
И Ким Ир Сен рассказал, как товарищи предложили сфотографироваться перед уходом в рейд малыми отрядами. Набежали прослышавшие об этом партизанки. Сфотографировались сами, а затем предложили сделать это Ким Ир Сену и Ким Чен Сук. «Это был первый снимок, – пишет Ким Ир Сен, – на котором я сфотографировался один на один с соратницей. Для меня и Чен Сук это была как бы свадебная фотография.
В ту пору мы были полными сил, жизнерадостными молодыми людьми. У нас было много мечтаний и надежд, было много и смеха. И хотя мы встретили весну на чужбине, все были преисполнены уверенности в своих силах, настроение у всех было приподнятое».
Ким Ир Сен вспомнил ещё один случай из времени поездки в Москву (для обсуждения предстоящей военной операции против Японии), свидетельствующий о преданности Ким Чен Сук. «Однажды ночью в гостинице мне приснился сон. Ким Чен Сук наполнила огромную комнату книгами и сказала мне: «Читайте эти книги, товарищ Командующий, сколько вам захочется. За всю свою жизнь вы, может, не сможете прочитать эти книги».
Проснувшись, я рассказал товарищам о сне. А они в ответ сказали: «Этот сон предвещает, что вы станете президентом». С шутками прибаутками они разъяснили сон, а потом поздравили меня, горя, что он предвещает мне огромную удачу.
Возвратившись из Москвы, я рассказал обо всём Чен Сук, и она тоже, смеясь, сказала, что это хороший сон.
Прошёл месяц, два, и постепенно я забыл об этом сне.
Однако Ким Чен Сук о нём не забывала. Когда после освобождения страны мы поселились в доме у подножия горы Хэбан, она заполнила весь кабинет книгами и сказала мне: «Родина освобождена, и теперь читайте книги, сколько вам захочется».
Я не встречал в литературе описания состава той библиотеки, которую подобрала Ким Чен Сук, но уверен, что выбор её был в основном точен. Она не была теоретиком, но она жила интересами и заботами вождя и понимала, что вождь – это не только всеобщий авторитет и воплощённая воля народа, но и колоссальный, мощно работающий ум, мозг партии, постоянно подпитывающийся знаниями, которые заключены в книгах.
Она была и помощницей, и об этом пишет сам Ким Ир Сен. «Можно сказать, что вся жизнь Чен Сук была отдана мне. Выйдя за меня замуж, она неизменно почитала меня и поддерживала как Командующего, руководителя и вождя. Отношения между мною и Ким Чен Сук были отношениями между вождём и бойцом, товарищескими отношениями».
«Я всегда чувствовал себя неловко оттого, что ничего не смог сделать для Чен Сук. Поэтому в день провозглашения КНДР я пришёл пообедать домой и налил ей бокал вина. «За всё это время ты немало потрудилась, помогая мне в работе, – сказал я. – Но я ничего не мог сделать для тебя и только причинял тебе беспокойство. И вот сегодня я наливаю тебе бокал и давай выпьем за тебя». «Почему вы говорите, что ничего не сделали для меня? Ведь вы создали партию, организовали армию и основали Республику. Какой это большой подарок для меня! Ведь вы же осуществили мечту всей моей жизни! Я ничего другого больше не желаю!» – таков был её ответ».
В заключение – ещё один фрагмент из Мемуаров.
Ким Ир Сен пишет: «если говорить о наследии, оставленном Ким Чен Сук, то это будет то, что она вырастила Ким Чен Ира, то есть дала партии и Родине будущего руководителя. Вы говорите, что я воспитал из него своего преемника, то на деле основа для этого была заложена Ким Чен Сук. В этом её самая большая заслуга перед революцией.
И в последний день жизни Ким Чен Сук подозвала к себе сына и наказала, чтобы он преданно поддерживал отца и продолжил и завершил его дело. Эти слова оказались её завещанием сыну. Спустя три часа после этого она навсегда закрыла глаза».
Память о Ким Чен Сук бережно хранит корейский народ. Знать и помнить о таких исключительных женщинах, образцах любви и героизма, надо, конечно, и всем нам.

Секретарь ЦК Всесоюзной партии «Союз коммунистов» Владимир Марков.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *