Сталин о Ленине

Ленин В.И. Союз коммунистовГОРНЫЙ ОРЕЛ

Впервые я познакомился с Лениным в 1903 году. Правда, это знакомство было не личное, а заочное, в порядке переписки. Но оно оставило во мне неизгладимое впечатление, которое не покидало меня за всё время моей работы в партии. Я находился тогда в Сибири в ссылке. Знакомство с революционной деятельностью Ленина с конца 90-х годов и особенно после 1901 года, после издания “Искры”, привело меня к убежде¬нию, что мы имеем в лице Ленина человека необыкновенного. Он не был тогда в моих глазах простым руководителем партии, он был её фактическим создателем, ибо он один понимал внутреннюю сущность и неотложные нужды нашей партии. Когда я сравнивал его с остальными руководителями нашей партии, мне всё время казалось, что соратники Ленина – Плеханов, Мартов, Аксельрод и другие — стоят ниже Ленина целой головой, что Ленин в сравнении с ними не просто один из руководителей, а руководитель высшего типа, горный орёл, не знающий страха в борьбе и смело ведущий вперёд партию по неизведанным путям русского революционного движения. Это впечатление так глубоко запало мне в душу, что я почувствовал необходимость написать о нём одному своему близкому другу, находившемуся тогда в эмиграции, требуя от него отзыва. Через несколько времени, будучи уже в ссылке в Сибири, – это было в конце 1903 года, – я получил восторженный ответ от моего друга и простое, но глубоко содержательное письмо Ленина, которого, как оказалось, познакомил мой друг с моим письмом. Письмецо Ленина было сравнительно небольшое, но оно давало смелую, бесстрашную критику практики нашей партии и замечательно ясное и сжатое изложение всего плана работы партии на ближайший период. Только Ленин умел писать о самых запутанных вещах так просто и ясно, сжато и смело, — когда каждая фраза не говорит, а стреляет. Это простое и смелое письмецо ещё больше укрепило меня в том, что мы имеем в лице Ленина горного орла нашей партии. Не могу себе простить, что это письмо Ленина, как и многие другие письма, по привычке старого подпольщика, я предал сожжению.
С этого времени началось моё знакомство с Лениным.

 СКРОМНОСТЬ
Впервые я встретился с Лениным в де¬кабре 1905 года на конференции большевиков в Таммерфорсе (в Финляндии). Я надеялся увидеть горного орла нашей партии, великого человека, великого не только политически, но, если угодно, и физически, ибо Ленин рисовался в моём воображении в виде великана, статного и представительного. Каково же было моё разочарование, когда я увидел самого обыкновенного чело¬века, ниже среднего роста, ничем, буквально ничем не отличающегося от обыкновенных смертных…
Принято, что “великий человек” обычно должен запаздывать на собрания, с тем, чтобы члены собрания с замиранием сердца ждали его появления, причём перед появлением “великого человека” члены собрания предупреждают: “тсс… тише… он идёт”. Эта обрядность казалась мне не лишней, ибо она импонирует, внушает уважение. Каково же было моё разочарование, когда я узнал, что Ленин явился на собрание раньше делегатов и, забившись где-то в углу, по-простецки ведет беседу, самую обыкновенную беседу с самыми обыкновенными делегатами конференции. Не скрою, что это показа¬лось мне тогда некоторым нарушением некоторых необходимых правил.
Только впоследствии я понял, что эта простота и скромность Ленина, это стрем ление остаться незаметным или, во всяком случае, не бросаться в глаза и не подчёркивать своё высокое положение, – эта черта представляет одну из самых сильных сторон  Ленина, как нового вождя новых масс, простых и обыкновенных масс глубочайших “низов” человечества.

 СИЛА ЛОГИКИ
Замечательны были две речи Ленина, произнесенные на этой конференции: о текущем моменте и об аграрном вопросе. Они, к сожалению, не сохранились. Это были вдохновенные речи. Приведшие в бурный восторг всю конференцию. Необычайная сила убеждения, простота и ясность аргументации, короткие и всем понятные фразы, отсутствие рисовки, отсутствие головокружительных жестов и эффектных фраз, бьющих на впечатление, — всё это выгодно отличало речи Ленина от речей обычных “парламентских” ораторов.
Но меня пленила тогда не эта сторона речей Ленина. Меня пленила та непреодоли¬мая сила логики в речах Ленина, которая несколько сухо, но зато основательно овладевает аудиторией, постепенно электризует её и потом берёт её в плен, как говорят, без остатка. Я помню, как говорили тогда многие из делегатов: “Логика в речах Ленина — это какие-то всесильные щупальца, которые охватывают тебя со всех сторон клещами, и из объятий которых нет мочи вырваться: либо сдавайся, либо решайся на полный провал”.
Я думаю, что эта особенность в речах Ленина является самой сильной стороной его ораторского искусства.

 БЕЗ ХНЫКАНИЯ
Второй раз встретил я Ленина в 1906 году на Стокгольмском съезде нашей партии. Известно, что на этом съезде большевики остались в меньшинстве, потерпели поражение. Я впервые видел тогда Ленина в роли побежденного. Он ни на йоту не походил на тех вождей, которые хныкают и унывают после поражения. Наоборот, поражение превратило Ленина в сгусток энергии, вдох¬новляющий своих сторонников к новым боям, к будущей победе. Я говорю о поражении Ленина. Но какое это было поражение? Надо было поглядеть на противников Ленина, победителей на Стокгольмском съезде — Плеханова, Аксельрода, Мартова и других: они очень мало походили на действительных победителей, ибо Ленин в своей беспощадной критике меньшевизма не оставил на них, как говорится, живого места. Я помню, как мы, делегаты-большевики, сбившись в кучу, глядели на Ленина, спрашивая у него совета. В речах некоторых делегатов сквозили усталость, уныние. Помнится, как Ленин в ответ на такие речи едко процедил сквозь зубы: “Не хнычьте, товарищи, мы наверняка победим, ибо мы правы”. Ненависть к хныкающим интелли¬гентам, вера в свои силы, вера в победу -вот о чем говорил тогда с нами Ленин. Чувствовалось, что поражение большевиков является временным, что большевики должны победить в ближайшем будущем.
“Не хныкать по случаю поражения” — это та самая особенность в деятельности Ленина, которая помогала ему сплачивать вокруг себя преданную до конца и верящую в свои силы армию.

БЕЗ КИЧЛИВОСТИ
На следующем съезде в 1907 году в Лондоне большевики оказались победителями. Я впервые видел тогда Ленина в роли победителя. Обычно победа кружит голову иным вождям, делает их заносчивыми и кичливыми. Чаще всего в таких случаях начинают торжествовать победу, почивать на лаврах. Но Ленин ни на йоту не походил на таких вождей. Наоборот, именно после победы становился он особенно бдительным и настороженным. Помнится, как Ленин настойчиво внушал тогда делегатам: “Первое дело — не увлекаться победой и не кичиться; второе дело — закрепить за собой победу: третье — добить противника, ибо он только побит, нодалеко еще не добит». Он едко высмеивал тех делегатов, которые легкомысленно уверяли, что «отныне с меньшевиками покончено». Ему нетрудно было доказать, что меньшевики все еще имеют корни в рабочем движении, что с ними надо бороться умеючи, всячески избегая переоценки своих сил и, особенно, недооценки сил противника.
“Не кичиться победой” – это та сам особенность в характере Ленина, которая помогала ему трезво взвешивать силы противника и страховать партию от возможных неожиданностей.

ПРИНЦИПИАЛЬНОСТЬ
Вожди партии не могут не дорожить мнением большинства своей партии. Большинство – это сила, с которой не может не считаться вождь. Ленин это понимал не хуже, чем всякий другой руководитель партии.
Но Ленин никогда не становился пленником большинства, особенно, когда это большинство не имело под собой принципиальной основы. Бывали моменты в истории нашей партии, когда мнение большинства или минутные интересы партии приходили в конфликт с коренными интересам пролетариата. В таких случаях Ленин, не задумываясь, решительно становился на сторону принципиальности против большинства партии. Более того, — он не боялся выступать в таких случаях буквально один против всех, рассчитывая на то, – как он часто говорил об этом, – что: “принципиальна политика есть единственно правильная политика”.
“Принципиальная политика есть единственно правильная политика” — это та самая формула, при помощи которой Ленин брал приступом новые “неприступные” позиции, завоевывая на сторону революционного марксизма лучшие элементы пролетариата.

ВЕРА В МАССЫ
Теоретики и вожди партий, знающие историю народов, проштудировавшие историю революций от начала до конца, бывают иногда одержимы одной неприличной болезнью. Болезнь эта называется боязнью масс, неверием в творческие способности масс. На этой почве возникает иногда некий аристократизм вождей в отношении к массам, не искушённым в истории революций, но призванным ломать старое и строить новое. Боязнь, что стихия может разбушеваться, что массы могут “поломать много лишнего”, желание разыграть роль мамки, старающейся учить массы по книж¬кам, но не желающей учиться у масс, — такова основа этого рода аристократизма.
Ленин представлял полную противопо¬ложность таким вождям. Я не знаю другого революционера, который так глубоко верил бы в творческие силы пролетариата и в ре¬волюционную целесообразность его классового инстинкта, как Ленин. Я не знаю другого революционера, который умел бы так беспощадно бичевать самодовольных критиков “хаоса революции” и “вакхана¬лии самочинных действий масс”, как Ленин. Помнится, как во время одной беседы, в ответ на замечание одного из товари¬щей, что “после революции должен уста¬новиться нормальный порядок”, Ленин сар¬кастически заметил: “Беда, если люди, желающие быть революционерами, забывают, что наиболее нормальным порядком в истории является порядок революции».
Отсюда пренебрежительное отношение Ленина ко всем тем, которые старались свысока смотреть на массы и учить их по книжкам. Отсюда неустанная проповедь Ленина: учиться у масс, осмыслить их действия, тщательно изучать практический опыт борьбы масс.
Вера в творческие силы масс – это та самая особенность в деятельности Ленина, которая давала ему возможность осмыслить стихию и направлять её движение в русло пролетарской революции.

ГЕНИЙ РЕВОЛЮЦИИ
Ленин был рожден для революции. Он был поистине гением революционных взрывов и величайшим мастеров революционного руководства. Никогда он не чувствовал себя так свободно и радостно, как в эnoxy революционных потрясений. Этим я вовсе не хочу сказать, что Ленин одинаково одобрял всякое революционное потрясение или что он всегда и при всяких условиях стоял за революционные взрывы. Нисколько. Этим я хочу лишь сказать, что никогда гениальная прозорливость Ленина не проявлялась так полно и отчётливо, как во время революционных взрывов. В дни революционных поворотов он буквально расцветал, становился ясновидцем, предугадывал движение классов и вероятные зигзаги революции, видя их, как на ладони. Недаром говорится в наших партийных кругах, что “Ильич умеет плавать в волнах революции, как рыба в воде”.
Отсюда “поразительная” ясность тактических лозунгов и “головокружительная” смелость революционных замыслов Ленина
…Гениальная прозорливость, способность быстро схватывать и разгадывать внутренний смысл надвигающихся событий — в то самое свойство Ленина, которое по¬могало ему намечать правильную стратегию и ясную линию поведения на поворотах революционного движения.

СТИЛЬ В РАБОТЕ
Речь идёт не о литературном стиле. Я имею в виду стиль в работе, то особенное и своеобразное в практике ленинизма, которое создаёт особый тип ленинца-работника. Ленинизм есть теоретическая и практическая школа, вырабатывающая особый тип партийного и государственного работника, создающая особый, ленинский стиль в работе.
В чём состоят характерные черты этого стиля? Каковы его особенности?
Этих особенностей две: а) русский революционный размах и б) американская деловитость.
Стиль ленинизма состоит в соединении этих двух особенностей в партийной и государственной работе. Русский революционный размах является противоядием против косности, рутины, консерватизма, застоя мысли, рабского отношения к дедовским традициям. Русский революционный размах – это та живительная сила, которая будит мысль, двигает вперёд, ломает прошлое, г перспективу. Без него невозможно никакое движение вперёд.
Но русский революционный размах имеет все шансы выродиться на практике в пустую “революционную” маниловщину, если не соединить его с американской деловитостью в работе. Примеров такого вырождения хоть отбавляй. Кому не известна болезнь «революционного” сочинительства и “революционного” планотворчества. имеющая своим источником веру в силу декрета, могущего все устроить и переделать? Один из русских писателей , И. Эренбург, изобразил в рассказе «Ускомчел» (Усовершенствованный коммунистический человек) тип одержимого этой болезнью «большевика», который задался целью набросать схему идеально усовершенствованного человека и… “утоп” в этой “работе”. В рассказе имеете; большое преувеличение, но что он верно схватывает болезнь – это, несомненно. Но никто, кажется, не издевался над такими больными так зло и беспощадно, как Ленин. “Коммунистическое чванство” – так третировал он эту болезненную веру в сочинительство и декретотворчество.
“Коммунистическое чванство – значит то,— говорит Ленин,— что человек, состоя в коммунистической партии, и не будучи еще оттуда вычищен, воображает, что все задачи свои он может решить коммунистическим декретированием” (см.т. XXVII, стр. 50-51).
“Революционному” пустозвонству Ленин обычно противопоставлял простые и буд¬ничные дела, подчёркивая этим, что “рево¬люционное” сочинительство противно и духу, и букве подлинного ленинизма.
“Поменьше пышных фраз, – говорит Ленин, — побольше простого, будничного, дела…”.
“Поменьше политической трескотни, побольше внимания самым простым, но живым… фактам коммунистического строи¬тельства…” (см. т. XXIV, стр. 343 и 335).
Американская деловитость является, на¬оборот, противоядием против “революционной” маниловщины и фантастического сочинительства. Американская деловитость — это та неукротимая сила, которая не знает и не признаёт преград, которая размывает своей деловитой настойчивостью все и всякие пре¬пятствия, которая не может не довести до конца раз начатое дело, если это даже небольшое дело, и без которой немыслима серьёзная строительная работа.
Но американская деловитость имеет все шансы выродиться в узкое и беспринципное делячество, если её не соединить с русским революционным размахом. Кому не известна болезнь узкого практицизма и беспринципного делячества, приводящего нередко некоторых “большевиков” к перерождению и к отходу их от дела революции? Эта своеобразная болезнь получила своё отражение в рассказе Б. Пильняка “Голый год”, где изображены типы русских “большевиков”, полных воли и практической решимости, “фукцирующих” весьма “энергично”, но лишённых перспективы, не знающих “что к чему” и сбивающихся, ввиду этого, с пути революционной работы. Никто так едко не издевался над этой деляческой болезнью, как Ленин. “Узколобый практицизм”, “безголовое делячество” — так третировал эту болезнь Ленин. Он противопоставлял ей обычно живое революционное дело и необходимость революционных перспектив во всех делах нашей повседневной работы, подчёркивая тем самым, что беспринципное делячество столь же противно подлинному ленинизму, сколь противно “революционное” сочинительство.
Соединение русского революционного размаха с американской деловитостью – в этом суть ленинизма в партийной и государственной работе.
Только такое соединение даёт нам законченный тип работника-ленинца, стиль ленинизма в работе.

И. В. СТАЛИН
Источник: И.В.Сталин, Сочинения, т.6, М.: ОГИЗ Государственно издательство политической литературы, 1947, с. 52-63, 186-188

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *