Китайский чайник нагревая стих пушкина – Смеркалось на столе блистая // Шипел вечерний… // Китайский чайник нагревая // Под ним клубился легкий пар. (A. Пушкин, «Евгений Онегин»), 7 букв, сканворд

РУССКИЙ ЧАЙ.

Чайная традиция на Руси, сложилась в определенный ритуал, со своими канонами и национальными атрибутами. 

В дореволюционной России, пожалуй, можно выделить несколько таких: например, аристократы в крупных городах находились под влиянием английской чайной церемонии и с незначительными искажениями копировали ее.  

Купеческо — помещачья чайная культура с самоваром, вареньем, медом, сахаром, пирогами, пряниками, калачами и бубликами уже была по-настоящему национальной и колоритной.


А вот мещанская чайная субкультура соединяла в себе и культурную программу дворян-аристократов и купеческо-мещанскую с изобилием сладостей, благодаря таким чайным мещанским посиделками и оформился как отдельный жанр музыки романс.

И, наконец, чайная традиция «простого народа», пожалуй, самая скромная, настоящий чай в те времена был не доступен и поэтому крестьяне пользовались разными травами: иван-чай, малина, зверобой и т.д.

Судить о чайных традициях в России можно также используя художественную литературу, самый, пожалуй, классический пример из «Евгения Онегина»:

«Смеркалось; на столе, блистая,

Шипел вечерний самовар,

Китайский чайник нагревая;

Под ним клубился легкий пар.

Разлитый Ольгиной рукою,

По чашкам темною струею

Уже душистый чай бежал,

И сливки мальчик подавал;

Татьяна пред окном стояла,

На стекла хладные дыша,

Задумавшись, моя душа,

Прелестным пальчиком писала

На отуманенном стекле

Заветный вензель О да Е…»

 

И еще мы находим в романе авторское отступление, в котором также речь о чае:

«И чай несут. Люблю я час

Определять обедом, чаем и ужином.

Мы время знаем

В деревне без больших сует:

Желудок — верный наш брегет…»

И в «Станционном смотрителе» мы узнаем, что первая забота героя повести, приехавшего на станцию после проливного дождя, была поскорее переодеться, вторая — спросить себе чаю… «Эй, Дуня! — закричал смотритель, — поставь самовар да сходи за сливками“. При сих словах вышла из-за перегородки девочка лет четырнадцати и побежала в сени. Красота ее меня поразила…»

Чай, как мы уже поняли в русской культуре в первую очередь духовная и душевная процедура. В «Толковом словаре живого великорусского языка» В.Даля глагол «чаевать» означает «проклажаться за чаемъ, пить его въ раздольи». И конечно, только русский мог в своей загадке так колоритно описать чайник:

В брюхе — баня,

В носу — решето,

На голове — пупок,

Всего одна рука,

И та — на спине

Можно выделить несколько рецептов приготовления чая в русской чайной культуре:

1.Приготовление простого чая по-русски

Чай засыпать в предварительно прогретый сосуд, залить кипятком на 5 минут, затем перелить в чайничек. Каждый из участников чаепития наливает себе в чашку готовой заварки и доливает ее кипятком из самовара. При желании добавляют молоко, сливки или лимонный сок. Чай пьют с сахаром вприкуску.

 

2. Чай по-старорусски горячий

Хорошо вымытый заварной фарфоровый чайник перед использованием сполоснуть кипятком и слегка подержать закрытым крышкой. Всыпать заварку в нужном количестве из расчета 0, 5-0, 75г на порцию и залить кипятком примерно на 1/3 чайника. Прикрыть на 5 минут крышкой и салфеткой так, чтобы носик чайника остался открытым, иначе чай запарится и изменит свой вкус. Затем долить в чайник доверху кипяток и перемешать. Разлить чай в порционные стаканы из расчета 50мл заварки на порцию и долить кипяток.

Мед, варенье и сахар (лучше кусковой) подать к чаю отдельно. Так же отдельно можно подать к чаю горячие сливки или молоко с пенками, предварительно около часа томленные в керамическом горшочке в духовке.

 

3.Старинный лечебный чай

Остатки черного хлеба нарезать ломтиками и тщательно подсушить в духовке. Заварить свежий чай и горячим разлить его в порционные стаканы. В каждый стакан влить 1-2ч.л. красного вина и положить по 1 сухарику. Такой горячий чай рекомендуется для лечения расстройства желудка.

Чай в России больше, чем просто чай, он во многом отражает ту самую широкую русскую душу, о которой так любят философствовать иностранцы.

 

   Русская чайная традиция — явление уникальное и совершенно самобытное. Неудивительно, что даже в 15 веке привезенный впервые в Москву восточными купцами чай был принят культурой, но вот восточная чайная традиция так и осталась экзотикой и «диковинкой» далекого Китая. Культура чай приняла, но абсолютно национализировала и подстроила под русский уклад и русский менталитет. Невозможно себе представить русские чайные вечера с самоваром и плюшками в полном молчании и созерцании действа, как это проходит в Китае, или, например, в Японии. За чаем в России не познавали себя и Дао, не размышляли о взаимодействии стихий и концентрации энергии в чайнике, и довольно мало внимания вообще уделяли чаю. Чай был и есть продолжение разговора. Очень сложно представить себе, например изображенное чаепитие на картине Кустодиева «Чайный трактир» 1916 год в немом молчании и без разнообразных и поистинне русских сладостей. 

http://dushinechaju.ru/information/stati-o-chae/russkijj-cha…

Вот как описывается способ заваривания чая в одной из старых кулинарных книг: «Чай на четырех человек. 1 чайную ложку чая положить в заварной чайник, долить кипятком и, накрыв полотенцем или поставив на самовар, дать настояться. Через 15 минут, когда чай настоится, его разливают по чашкам, доливая чистый кипяток».

 

Чай подавали на стол, уставленный сладостями: сухарями, кренделями, баранками, мелким печеньем, пирогами, пирожными. Кроме того, предлагались молоко, сливки, лимон, варенье. 

1. Русское самоварное чаепитие в идеале проводится на открытом воздухе. 

2. Сахар и лимон подавать к чаю обязательно, каждый сам по желанию добавляет их в чай по вкусу. 

3. Чай пьется из чашек с блюдцами. Питие чая из блюдец допускается, но не рекомендуется. 

4. Если к чаю приглашены дети, то в идеале для них должен быть сервирован отдельный столик, с гораздо менее строгими правилами поведения — в отношении того же пития чая из блюдец, например. 

5. Русское чаепитие сопровождается обильными закусками. В принципе, из-за чайного стола каждый участник чаепития должен вставать сытым. Это, кстати, еще одна отличительная черта русской чайной церемонии. В идеале на столе должно стоять четыре вида закусок. Во-первых, закуски сытные (пироги с мясом и рыбой, с творогом, с яйцом, с капустой, баранки, блины с сытными начинками). Во-вторых, закуски легкие (красная слабосоленая рыба, сыры, мясная нарезка, масло и  хлеб). В-третьих, закуски сладкие (любая сладкая выпечка, шоколад, варенье, мед, орехи, блины со сладкими начинками). И, наконец, в-четвертых, закуски свежие (фрукты и ягоды, свежие или консервированные).

 

6. К столу могут быть поданы добавки к чаю, способные изменить его аромат и вкус по усмотрению каждого гостя. Такими добавками могут быть травы, свежие или сушеные ягоды и фрукты. 

7. Главное в русском чаепитие — это разговор. Поэтому просто не приглашайте к чаю таких гостей, которые в этот разговор не впишутся.

http://super-tea.7910.org/article_info.php?articles_id=75

 

В Россию чай попал раньше, чем в Европу, но позже, чем на Восток. В 16 веке небольшие количества чая привозились на Русь в виде дорогих подарков от азиатских посланников. Известна точная дата попадания китайского чая к русскому царю — это 1567 год. Два казачьих атамана Петров и Ялышев, побывавшие в Китае, попробовали и описали этот напиток, а также привезли в подарок царю от китайского императора коробочку с дорогим жёлтым чаем. В 1638 году русский посол Василий Старков привозит в подарок царю от монгольского хана 64 кг чая. В 1665 году чаем лечили царя Алексея Михайловича. Со временем чай добрался до Сибири, а исследователи восточной части Российской Империи обнаруживали там повсеместное употребление чая. К 17 веку чай в России пили бояре и их приближённые, его подавали на царских приёмах и в домах богатых купцов. В 18 веке к этим категориям добавились дворяне и зажиточные купцы, а к 19 веку чай распространился повсеместно.

 

Изначально чай в Россию попадал сухим путём из Китая и соседних стран. Позже, с открытием Суэцкого канала, чай начали поставлять морским путём. Наши предки знали только зелёный и жёлтый чай, пили его без сахара. Возможно, поэтому долгое время чай не пили женщины. Горьковатый вкус напитка был непривычен в сравнении с традиционными русскими напитками (сбитень, мёд), имевшими сладковатый вкус.

http://kedem.ru/history/20090911-russian-tea/

МЕТКИ: из инета РУССКИЙ ЧАЙ

mypensiya.mirtesen.ru

Читаем и разбираем «Евгения Онегина». Глава III Часть 5

Здравствуйте уважаемые.
Ну что же…пришло время закончить нам и с III главой бессмертного романа в стихах. Напомню, что в прошлый раз мы с Вами остановились вот тут вот: http://id77.livejournal.com/1219013.html
Итак…письмо мы с Вами прочитали. Что же дальше….

Татьяна то вздохнет, то охнет;
Письмо дрожит в ее руке;
Облатка розовая сохнет
На воспаленном языке.
К плечу головушкой склонилась.
Сорочка легкая спустилась
С ее прелестного плеча…
Но вот уж лунного луча
Сиянье гаснет. Там долина
Сквозь пар яснеет. Там поток
Засеребрился; там рожок
Пастуший будит селянина.
Вот утро: встали все давно,
Моей Татьяне всё равно.

Взволновалась бедная Тенечка, очень взволновалась. Сие и неудивительно. Даже язык воспалился. Лекарства пьет. Облатка в данном конкретном случае — это небольшой полый внутри шарик из крахмальной муки, желатина и т. п. для приёма лекарств в порошках.

Она зари не замечает,
Сидит с поникшею главой
И на письмо не напирает
Своей печати вырезной.
Но, дверь тихонько отпирая,
Уж ей Филипьевна седая
Приносит на подносе чай.
«Пора, дитя мое, вставай:
Да ты, красавица, готова!
О пташка ранняя моя!
Вечор уж как боялась я!
Да, слава богу, ты здорова!
Тоски ночной и следу нет,
Лицо твое как маков цвет»
.

Ну вот мы и отчество няни узнали наконец 🙂 С печатью, я правда не понял. То есть получается, что для личной переписки у Татьяны была своя печать? Не рано ли молодой даме? Хотя… Ну в общем письмо написала, но свой печатью его не скрепила. Следим, что будет дальше 🙂


— Ах! няня, сделай одолженье. —
«Изволь, родная, прикажи».
— Не думай… право… подозренье…
Но видишь… ах! не откажи. —
«Мой друг, вот бог тебе порука».
— Итак, пошли тихонько внука
С запиской этой к О… к тому…
К соседу… да велеть ему —
Чтоб он не говорил ни слова,
Чтоб он не называл меня… —
«Кому же, милая моя?
Я нынче стала бестолкова.
Кругом соседей много есть;
Куда мне их и перечесть».


— Как недогадлива ты, няня! —
«Сердечный друг, уж я стара,
Стара: тупеет разум, Таня;
А то, бывало, я востра,
Бывало, слово барской воли…»
— Ах, няня, няня! до того ли?
Что нужды мне в твоем уме?
Ты видишь, дело о письме
К Онегину. — «Ну, дело, дело,
Не гневайся, душа моя,
Ты знаешь, непонятна я…
Да что ж ты снова побледнела?»
— Так, няня, право ничего.
Пошли же внука своего. —

Внук выступил купидоном. Ну что же…умно-умно 🙂

Но день протек, и нет ответа.
Другой настал: все нет, как нет.
Бледна как тень, с утра одета,
Татьяна ждет: когда ж ответ?
Приехал Ольгин обожатель.
«Скажите: где же ваш приятель?»
Ему вопрос хозяйки был.
«Он что-то нас совсем забыл».
Татьяна, вспыхнув, задрожала.
— Сегодня быть он обещал,
Старушке Ленской отвечал:
Да, видно, почта задержала. —
Татьяна потупила взор,
Как будто слыша злой укор.

Не иначе тонкая аллюзия на «Почту России» 🙂 Ну или сервер слетел :-)))

Смеркалось; на столе блистая
Шипел вечерний самовар.
Китайский чайник нагревая;
Под ним клубился легкий пар.
Разлитый Ольгиной рукою,
По чашкам темною струею
Уже душистый чай бежал,
И сливки мальчик подавал;
Татьяна пред окном стояла,
На стекла хладные дыша,
Задумавшись, моя душа,
Прелестным пальчиком писала
На отуманенном стекле
Заветный вензель О да Е.

С вензелем мне очень понравилось. Жизненно 🙂 Интересно как это выглядело. Как то так?

Система самовара с чайником выглядела примерно так:

И между тем душа в ней ныла,
И слез был полон томный взор.
Вдруг топот!.. кровь ее застыла.
Вот ближе! скачут… и на двор
Евгений! «Ах!» — и легче тени
Татьяна прыг в другие сени,
С крыльца на двор, и прямо в сад,
Летит, летит; взглянуть назад
Не смеет; мигом обежала
Куртины, мостики, лужок,
Аллею к озеру, лесок,
Кусты сирен переломала,
По цветникам летя к ручью,
И задыхаясь на скамью

Упала…
«Здесь он! здесь Евгений!
О боже! что подумал он!»
В ней сердце, полное мучений,
Хранит надежды темный сон;
Она дрожит и жаром пышет,
И ждет: нейдет ли? Но не слышит.
В саду служанки, на грядах,
Сбирали ягоды в кустах
И хором по наказу пели
(Наказ, основанный на том,
Чтоб барской ягоды тайком
Уста лукавые не ели,
И пеньем были заняты:
Затея сельской остроты!)

Про песню, чтобы ягоды не пели, это я считаю прекрасно :-))) Как говорится, век живи — век учись, дураком помрешь :-))) Но послушаем немного народное творчество народное:

ПЕСНЯ ДЕВУШЕК

Девицы, красавицы,
Душеньки, подруженьки,
Разыграйтесь, девицы,
Разгуляйтесь, милые!
Затяните песенку,
Песенку заветную,
Заманите молодца
К хороводу нашему.
Как заманим молодца,
Как завидим издали,
Разбежимтесь, милые,
Закидаем вишеньем,
Вишеньем, малиною,
Красною смородиной.
Не ходи подслушивать
Песенки заветные,
Не ходи подсматривать
Игры наши девичьи.

Как говорится — закидайте меня ягодами, только не бахчевыми :-)))

Они поют, и с небреженьем
Внимая звонкий голос их,
Ждала Татьяна с нетерпеньем,
Чтоб трепет сердца в ней затих,
Чтобы прошло ланит пыланье.
Но в персях то же трепетанье,
И не проходит жар ланит,
Но ярче, ярче лишь горит…
Так бедный мотылек и блещет
И бьется радужным крылом,
Плененный школьным шалуном
Так зайчик в озиме трепещет,
Увидя вдруг издалека
В кусты припадшего стрелка.

В очередной раз напоминаю, что ланиты — это щеки. Ну а перси — это грудь. Не перепутайте! 🙂

Но наконец она вздохнула
И встала со скамьи своей;
Пошла, но только повернула
В аллею, прямо перед ней,
Блистая взорами, Евгений
Стоит подобно грозной тени,
И, как огнем обожжена,
Остановилася она.
Но следствия нежданной встречи
Сегодня, милые друзья,
Пересказать не в силах я;
Мне должно после долгой речи
И погулять и отдохнуть:
Докончу после как-нибудь.

Ну и мы с Вами закончим с 3 частью 🙂 Но читать великолепное произведение продолжим!
Продолжение следует…
Приятного времени суток.

id77.livejournal.com

Стихи и высказывания о чае

Я должен был пить много чая, ибо без него не мог работать. Чай высвобождает те возможности, что дремлют в глубине моей души  (Лев Толстой)

 

Нет, чай умеют пить только в России!

 (Гончаров И.А.)

 

Разве можно хоть что-то почувствовать, если ты не выпил крепкого душистого чаю? Чай – это взлёт души! (Милашевский В.А., художник)

 

Зима! Что делать нам в деревне? Я встречаю слугу, несущего мне утром чашку чая (Пушкин А.С.)

 

Смеркалось; на столе блистая

Шипел вечерний самовар,

Китайский чайник нагревая;

Под ним клубился лёгкий пар.

Разлитый Ольгиной рукою,

По чашкам тёмною струёю

Уже душистый чай бежал,

И сливки мальчик подавал…

(Пушкин А.С.)

Я выпил весеннего чая и пробудился к новой жизни.

(Лю Гунь Дао)

 

Чай может заменить вино. А вино не заменит чай. Стихи могут заменить прозу. А проза не заменит стихи.

(Чжан Чао)

 

 

Если три дня я ни разу не выпью чая, то тело и дух мои пребывают в разладе.

(Чжан Чао)

 

 

В своих желаниях неприхотлив: поспать и жажду чаем утолить.

(Су Ши)

Зовут соседа к самовару,

А Дуня разливает чай,

Ей шепчут: «Дуня, примечай!»

(Пушкин А.С.)

 

Суворов. Письмо управляющему

Чаю пришли наилучшего…

По цене купи как бы тебе дорог не показался, выбери его через знатоков, да перешли мне очень сохранно, чтобы постороннего духа он отнюдь не набрался, а соблюдал бы свой дух весьма чистый”.

 

Глухая тоска без причины

И дум неотвязный угар.

Давай-ка наколем лучины –

Раздуем себе самовар!

За верность старинному чину,

За то, чтобы жить не спеша!

Авось, и распарит кручину

Хлебнувшая чаю душа!

(А.Блок)

 

«Лучший чай пьют в Санкт-Петербурге и в целом по всей России»

(Александр Дюма, кулинарный словарь)

 

Поговорки:

 

«С чая лиха не бывает»,

 

«Чай не пить, так на свете не жить»,

 

«Где есть чай — там под елью рай»,

«Чай пьешь — до ста лет проживешь «,

«Выпей чайку — забудешь тоску «,

«За чаем — не скучаем».

 

 

 

Встреча за чаем — та же «встреча чувств». (Ясунари Кавабата)

 

Чай — напиток не простой. Когда чаепитие становится

ритуалом, оно развивает умение видеть великое вмелочах. (Мюриель)

Барбери

 

Чай надо пить, чтобы забыть о шуме мира. (Т’ен Юихенг)

 

 

Если человек не выпил чая, он не способен воспринимать

истину и красоту. (Японская поговорка)

 

 

— Чай с бергамотом, — пояснил он. — Необходимое дополнение кмагии рассвета. (Б. Вербер)

 

Первая чашка увлажняет мои губы и горло, вторая уничтожает одиночество,

третья исследует мои внутренности,

четвертая вызывает легкую

испарину, все печали жизни уходят через поры,

с пятой чашкой я чувствую себя очищенным,

шестая возносит меня в царство бессмертия,

седьмая … Но я уже больше не могу.

Я чувствую лишь дыхание прохладного ветра, которое поднимается в моих руках.

(Древнекитайский поэт из династии Тан)

 

daoteashop.ru

Охотники до чаю в русской литературе

Иван Гончаров, «Обломов»

«Ему (Обломову) представилось, как он сидит в летний вечер на террасе, за чайным столом, под непроницаемым для солнца навесом деревьев, с длинной трубкой и лениво втягивает в себя дым, задумчиво наслаждаясь открывающимся из-за деревьев видом, прохладой, тишиной; а вдали желтеют поля, солнце опускается за знакомый березняк и румянит гладкий, как зеркало, пруд; с полей восходит пар; становится прохладно, наступают сумерки; крестьяне толпами идут домой.

Праздная дворня сидит у ворот; там слышатся веселые голоса, хохот, балалайка, девки играют в горелки; кругом его самого резвятся его малютки, лезут к нему на колени, вешаются ему на шею; за самоваром сидит… царица всего окружающего, его божество… женщина! жена! А между тем в столовой, убранной с изящной простотой, ярко заблистали приветные огоньки, накрывался большой круглый стол; Захар, произведенный в мажордомы, с совершенно седыми бакенбардами, накрывает стол, с приятным звоном расставляет хрусталь и раскладывает серебро, поминутно роняя на пол то стакан, то вилку; садятся за обильный ужин»

«Все в доме Пшеницыной дышало таким обилием и полнотой хозяйства, какой не бывало и прежде, когда Агафья Матвеевна жила одним домом с братцем. Кухня, чуланы, буфет — все было установлено поставцами с посудой, большими и небольшими, круглыми и овальными блюдами, соусниками, чашками, грудами тарелок, горшками чугунными, медными и глиняными. В шкафах разложено было и свое, давным-давно выкупленное и никогда не закладываемое теперь серебро и серебро Обломова. Целые ряды огромных, пузатых и миньятюрных чайников и несколько рядов фарфоровых чашек, простых, с живописью, с позолотой, с девизами, с пылающими сердцами, с китайцами. Большие стеклянные банки с кофе, корицей, ванилью, хрустальные чайницы, садки с маслом, с уксусом»

Александр Пушкин, «Капитанская дочка»

«Вечером мы соединились в гостиной около самовара, весело разговаривая о минувшей опасности. Марья Ивановна разливала чай, я сел подле нее и занялся ею исключительно. Родители мои, казалось, благосклонно смотрели на нежность наших отношений. Доселе этот вечер живет в моем воспоминании. Я был счастлив, счастлив совершенно — а много ли таковых минут в бедной жизни человеческой?»

статья.jpg

Александр Пушкин, «Евгений Онегин»

Под вечер иногда сходилась
Соседей добрая семья,
Нецеремонные друзья,
И потужить, и позлословить,
И посмеяться кой о чём.
Проходит время; между тем
Прикажут Ольге чай готовить,
Там ужин, там и спать пора,
И гости едут со двора.

Смеркалось; на столе, блистая,
Шипел вечерний самовар,
Китайский чайник нагревая;
Под ним клубился легкий пар.
Разлитый Ольгиной рукою,
По чашкам темною струею
Уже душистый чай бежал,
И сливки мальчик подавал.

Александр Блок, «На улице — дождик и слякоть»

Глухая тоска без причины
И дум неотвязный угар.
Давай-ка, наколем лучины,
Раздуем себе самовар!

Авось, хоть за чайным похмельем
Ворчливые речи мои
Затеплят случайным весельем
Сонливые очи твои.

За верность старинному чину!
За то, чтобы жить не спеша!
Авось, и распарит кручину
Хлебнувшая чаю душа!

Иван Тургенев, «Отцы и дети»

«Я думаю, чай готов? — промолвила Одинцова. — Господа, пойдемте; тетушка, пожалуйте чай кушать.

Княжна молча встала с кресла и первая вышла из гостиной. Все отправились вслед за ней в столовую. Казачок в ливрее с шумом отодвинул от стола обложенное подушками, также заветное, кресло, в которое опустилась княжна; Катя, разливавшая чай, первой ей подала чашку с раскрашенным гербом. Старуха положила себе мед в чашку (она находила, что пить чай с сахаром и грешно и дорого, хотя сама не тратила копейки ни на что)»

«Обед, хотя наскоро сготовленный, вышел очень хороший, даже обильный; только вино немного, как говорится, подгуляло: почти черный херес, купленный Тимофеичем в городе у знакомого купца, отзывался не то медью, не то канифолью; и мухи тоже мешали… Василий Иванович во все время обеда расхаживал по комнате и с совершенно счастливым и даже блаженным видом говорил о тяжких опасениях, внушаемых ему наполеоновскою политикой и запутанностью итальянского вопроса. Арина Власьевна не замечала Аркадия, не потчевала его; подперши кулачком свое круглое лицо, которому одутловатые, вишневого цвета губки и родинки на щеках и над бровями придавали выражение очень добродушное, она не сводила глаз с сына и все вздыхала; ей смертельно хотелось узнать, на сколько времени он приехал, но спросить его она боялась. «Ну, как скажет на два дня», — думала она, и сердце у ней замирало. После жареного Василий Иванович исчез на мгновение и возвратился с откупоренною полубутылкой шампанского. «Вот, — воскликнул он, — хоть мы и в глуши живем, а в торжественных случаях имеем чем себя повеселить!» Он налил три бокала и рюмку, провозгласил здоровье «неоцененных посетителей» и разом, по-военному, хлопнул свой бокал, а Арину Власьевну заставил выпить рюмку до последней капельки. Когда очередь дошла до варенья, Аркадий, не терпевший ничего сладкого, почел, однако, своею обязанностью отведать от четырех различных, только что сваренных сортов, тем более что Базаров отказался наотрез и тотчас закурил сигарку. Потом явился на сцену чай со сливками, с маслом и кренделями; потом Василий Иванович повел всех в сад, для того чтобы полюбоваться красотою вечера»

Михаил Лермонтов, «Герой нашего времени»

«Я пригласил своего спутника выпить вместе стакан чая, ибо со мной был чугунный чайник — единственная отрада моя в путешествиях по Кавказу»

Федор Достоевский, «Бесы»

«Баба скоро внесла чай, то есть большущий чайник горячей воды, маленький чайник с обильно заваренным чаем, две большие каменные, грубо разрисованные чашки, калач и целую глубокую тарелку колотого сахару»

Лев Толстой, «Семейное счастие»

«Вечерний чай разливала я в большой гостиной, и опять все домашние собирались к столу. Это торжественное заседание при зерцале самовара и раздача стаканов и чашек долгое время смущали меня. Мне всё казалось, что я недостойна еще этой чести, слишком молода и легкомысленна, чтобы повертывать кран такого большого самовара, чтобы ставить стакан на поднос Никите и приговаривать: «Петру Ивановичу, Марье Миничне», спрашивать: «сладко ли?» и оставлять куски сахара няне и заслуженным людям»

Николай Гоголь, «Шинель»

«Даже в то время, когда все чиновники рассеиваются по маленьким квартиркам своих приятелей поиграть в штурмовой вист, прихлебывая чай из стаканов с копеечными сухарями, затягиваясь дымом из длинных чубуков, рассказывая во время сдачи какую-нибудь сплетню, занесшуюся из высшего общества, от которого никогда и ни в каком состоянии не может отказаться русский человек, или даже, когда не о чем говорить, пересказывая вечный анекдот о коменданте, которому пришли сказать, что подрублен хвост у лошади Фальконетова монумента, — словом, даже тогда, когда все стремится развлечься, — Акакий Акакиевич не предавался никакому развлечению»

diletant.media

А.С. Пушкин «Евгений Онегин»: 3 глава (читать)

Глава 1
Глава 2 (предыдущая)
Глава 3
Глава 4 (следующая)
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Elle etait fille, elle etait amoureuse.

Malfilatre

Она была девушка, она была влюблена.

Мальфилатр (франц.)

I

«Куда? Уж эти мне поэты!»
— Прощай, Онегин, мне пора.
«Я не держу тебя; но где ты
Свои проводишь вечера?»
— У Лариных.— «Вот это чудно.
Помилуй! и тебе не трудно
Там каждый вечер убивать?»
— Нимало.— «Не могу понять.
Отселе вижу, что такое:
Во-первых (слушай, прав ли я?),
Простая, русская семья,
К гостям усердие большое,
Варенье, вечный разговор
Про дождь, про лен, про скотный двор…»

II

— Я тут еще беды не вижу.
«Да скука, вот беда, мой друг».
— Я модный свет ваш ненавижу;
Милее мне домашний круг,
Где я могу…— «Опять эклога!
Да полно, милый, ради бога.
Ну что ж? ты едешь: очень жаль.
Ах, слушай, Ленский; да нельзя ль
Увидеть мне Филлиду эту,
Предмет и мыслей, и пера,
И слез, и рифм et cetera?..
Представь меня».— Ты шутишь.— «Нету».
— Я рад.— «Когда же?» — Хоть сейчас.
Они с охотой примут нас.

III

Поедем.—
Поскакали други,
Явились; им расточены
Порой тяжелые услуги
Гостеприимной старины.
Обряд известный угощенья:
Несут на блюдечках варенья,
На столик ставят вощаной
Кувшин с брусничною водой.
………………………………
………………………………
………………………………

IV

Они дорогой самой краткой
Домой летят во весь опор.
Теперь подслушаем украдкой
Героев наших разговор:
— Ну что ж, Онегин? ты зеваешь.—
«Привычка, Ленский».— Но скучаешь
Ты как-то больше.— «Нет, равно.
Однако в поле уж темно;
Скорей! пошел, пошел, Андрюшка!
Какие глупые места!
А кстати: Ларина проста,
Но очень милая старушка;
Боюсь: брусничная вода
Мне не наделала б вреда.

V

Скажи: которая Татьяна?»
— Да та, которая, грустна
И молчалива, как Светлана,
Вошла и села у окна.—
«Неужто ты влюблен в меньшую?»
— А что? — «Я выбрал бы другую,
Когда б я был, как ты, поэт.
В чертах у Ольги жизни нет.
Точь-в-точь в Вандиковой Мадоне:
Кругла, красна лицом она,
Как эта глупая луна
На этом глупом небосклоне».
Владимир сухо отвечал
И после во весь путь молчал.

VI

Меж тем Онегина явленье
У Лариных произвело
На всех большое впечатленье
И всех соседей развлекло.
Пошла догадка за догадкой.
Все стали толковать украдкой,
Шутить, судить не без греха,
Татьяне прочить жениха;
Иные даже утверждали,
Что свадьба слажена совсем,
Но остановлена затем,
Что модных колец не достали.
О свадьбе Ленского давно
У них уж было решено.

VII

Татьяна слушала с досадой
Такие сплетни; но тайком
С неизъяснимою отрадой
Невольно думала о том;
И в сердце дума заронилась;
Пора пришла, она влюбилась.
Так в землю падшее зерно
Весны огнем оживлено.
Давно ее воображенье,
Сгорая негой и тоской,
Алкало пищи роковой;
Давно сердечное томленье
Теснило ей младую грудь;
Душа ждала… кого-нибудь,

VIII

И дождалась… Открылись очи;
Она сказала: это он!
Увы! теперь и дни и ночи,
И жаркий одинокий сон,
Все полно им; все деве милой
Без умолку волшебной силой
Твердит о нем. Докучны ей
И звуки ласковых речей,
И взор заботливой прислуги.
В уныние погружена,
Гостей не слушает она
И проклинает их досуги,
Их неожиданный приезд
И продолжительный присест.

IX

Теперь с каким она вниманьем
Читает сладостный роман,
С каким живым очарованьем
Пьет обольстительный обман!
Счастливой силою мечтанья
Одушевленные созданья,
Любовник Юлии Вольмар,
Малек-Адель и де Линар,
И Вертер, мученик мятежный,
И бесподобный Грандисон,
Который нам наводит сон,—
Все для мечтательницы нежной
В единый образ облеклись,
В одном Онегине слились.

X

Воображаясь героиней
Своих возлюбленных творцов,
Кларисой, Юлией, Дельфиной,
Татьяна в тишине лесов
Одна с опасной книгой бродит,
Она в ней ищет и находит
Свой тайный жар, свои мечты,
Плоды сердечной полноты,
Вздыхает и, себе присвоя
Чужой восторг, чужую грусть,
В забвенье шепчет наизусть
Письмо для милого героя…
Но наш герой, кто б ни был он,
Уж верно был не Грандисон.

XI

Свой слог па важный лад настроя,
Бывало, пламенный творец
Являл нам своего героя
Как совершенства образец.
Он одарял предмет любимый,
Всегда неправедно гонимый,
Душой чувствительной, умом
И привлекательным лицом.
Питая жар чистейшей страсти,
Всегда восторженный голой
Готов был жертвовать собой,
И при конце последней части
Всегда наказан был порок,
Добру достойный был венок.

XII

А нынче все умы в тумане,
Мораль па пас наводит сон,
Порок любезен — и в романе,
И там уж торжествует оп.
Британской музы небылицы
Тревожат сон отроковицы,
И стал теперь ее кумир
Или задумчивый Вампир,
Или Мельмот, бродяга мрачный,
Иль Вечный жид, или Корсар,
Или таинственный Сбогар.
Лорд Байрон прихотью удачной
Облек в унылый романтизм
И безнадежный эгоизм.

XIII

Друзья мои, что ж толку в этом?
Быть может, волею небес,
Я перестану быть поэтом,
В меня вселится новый бес,
И, Фебовы презрев угрозы,
Унижусь до смиренной прозы;
Тогда роман на старый лад
Займет веселый мой закат.
Не муки тайные злодейства
Я грозно в нем изображу,
Но просто вам перескажу
Преданья русского семейства,
Любви пленительные сны
Да нравы нашей старины.

XIV

Перескажу простые речи
Отца иль дяди-старика,
Детей условленные встречи
У старых лип, у ручейка;
Несчастной ревности мученья,
Разлуку, слезы примиренья,
Поссорю вновь, и наконец
Я поведу их под венец…
Я вспомню речи неги страстной,
Слова тоскующей любви,
Которые в минувши дни
У ног любовницы прекрасной
Мне приходили на язык,
От коих я теперь отвык.

XV

Татьяна, милая Татьяна!
С тобой теперь я слезы лью;
Ты в руки модного тирана
Уж отдала судьбу свою.
Погибнешь, милая; но прежде
Ты в ослепительной надежде
Блаженство темное зовешь,
Ты негу жизни узнаешь,
Ты пьешь волшебный яд желаний,
Тебя преследуют мечты:
Везде воображаешь ты
Приюты счастливых свиданий;
Везде, везде перед тобой
Твой искуситель роковой.

XVI

Тоска любви Татьяну гонит,
И в сад идет она грустить,
И вдруг недвижны очи клонит,
И лень ей далее ступить.
Приподнялася грудь, ланиты
Мгновенным пламенем покрыты,
Дыханье замерло в устах,
И в слухе шум, и блеск в очах…
Настанет ночь; луна обходит
Дозором дальный свод небес,
И соловей во мгле древес
Напевы звучные заводит.
Татьяна в темноте не спит
И тихо с няней говорит:

XVII

«Не спится, няня: здесь так душно!
Открой окно да сядь ко мне».
— Что, Таня, что с тобой? —
«Мне скучно,
Поговорим о старине».
— О чем же, Таня? Я, бывало,
Хранила в памяти не мало
Старинных былей, небылиц
Про злых духов и про девиц;
А нынче все мне темно, Таня:
Что знала, то забыла. Да,
Пришла худая череда!
Зашибло… — «Расскажи мне, няня,
Про ваши старые года:
Была ты влюблена тогда?»

XVIII

— И, полно, Таня! В эти лета
Мы не слыхали про любовь;
А то бы согнала со света
Меня покойница свекровь. —
«Да как же ты венчалась, няня?»
— Так, видно, бог велел. Мой Ваня
—Моложе был меня, мой свет,
А было мне тринадцать лет.
Недели две ходила сваха
К моей родне, и наконец
Благословил меня отец.
Я горько плакала со страха,
Мне с плачем косу расплели
Да с пеньем в церковь повели.

XIX

И вот ввели в семью чужую…
Да ты не слушаешь меня…—
«Ах, няня, няня, я тоскую,
Мне тошно, милая моя:
Я плакать, я рыдать готова!..»
— Дитя мое, ты нездорова;
Господь помилуй и спаси!
Чего ты хочешь, попроси…
Дай окроплю святой водою,
Ты вся горишь… — «Я не больна:
Я… знаешь, няня… влюблена».
— Дитя мое, господь с тобою! —
И няня девушку с мольбой
Крестила дряхлою рукой.

XX

«Я влюблена»,— шептала снова
Старушке с горестью она.
— Сердечный друг, ты нездорова.
«Оставь меня: я влюблена».
И между тем луна сияла
И томным светом озаряла
Татьяны бледные красы,
И распущенные власы,
И капли слез, и на скамейке
Пред героиней молодой,
С платком на голове седой,
Старушку в длинной телогрейке;
И все дремало в тишине
При вдохновительной луне.

XXI

И сердцем далеко носилась
Татьяна, смотря на луну…
Вдруг мысль в уме ее родилась…
«Поди, оставь меня одну.
Дай, няня, мне перо, бумагу,
Да стол подвинь; я скоро лягу;
Прости». И вот она одна.
Все тихо. Светит ей луна.
Облокотись, Татьяна пишет,
И все Евгений на уме,
И в необдуманном письме
Любовь невинной девы дышит.
Письмо готово, сложено…
Татьяна! для кого ж оно?

XXII

Я знал красавиц недоступных,
Холодных, чистых, как зима,
Неумолимых, неподкупных,
Непостижимых для ума;
Дивился я их спеси модной,
Их добродетели природной,
И, признаюсь, от них бежал,
И, мнится, с ужасом читал
Над их бровями надпись ада:
Оставь надежду навсегда.
Внушать любовь для них беда,
Пугать людей для них отрада.
Быть может, на брегах Невы
Подобных дам видали вы.

XXIII

Среди поклонников послушных
Других причудниц я видал,
Самолюбиво равнодушных
Для вздохов страстных и похвал.
И что ж нашел я с изумленьем?
Они, суровым поведеньем
Пугая робкую любовь,
Ее привлечь умели вновь
По крайней мере сожаленьем,
По крайней мере звук речей
Казался иногда нежней,
И с легковерным ослепленьем
Опять любовник молодой
Бежал за милой суетой.

XXIV

За что ж виновнее Татьяна?
За то ль, что в милой простоте
Она не ведает обмана
И верит избранной мечте?
За то ль, что любит без искусства,
Послушная влеченью чувства,
Что так доверчива она,
Что от небес одарена
Воображением мятежным,
Умом и волею живой,
И своенравной головой,
И сердцем пламенным и нежным?
Ужели не простите ей
Вы легкомыслия страстей?

XXV

Кокетка судит хладнокровно,
Татьяна любит не шутя
И предается безусловно
Любви, как милое дитя.
Не говорит она: отложим —
Любви мы цену тем умножим,
Вернее в сети заведем;
Сперва тщеславие кольнем
Надеждой, там недоуменьем
Измучим сердце, а потом
Ревнивым оживим огнем;
А то, скучая наслажденьем,
Невольник хитрый из оков
Всечасно вырваться готов.

XXVI

Еще предвижу затрудненья:
Родной земли спасая честь,
Я должен буду, без сомненья,
Письмо Татьяны перевесть.
Она по-русски плохо знала,
Журналов наших не читала
И выражалася с трудом
На языке своем родном,
Итак, писала по-французски…
Что делать! повторяю вновь:
Доныне дамская любовь
Не изъяснялася по-русски,
Доныне гордый наш язык
К почтовой прозе не привык.

XXVII

Я знаю: дам хотят заставить
Читать по-русски. Право, страх!
Могу ли их себе представить
С «Благонамеренным» в руках!
Я шлюсь на вас, мои поэты;
Не правда ль: милые предметы,
Которым, за свои грехи,
Писали втайне вы стихи,
Которым сердце посвящали,
Не все ли, русским языком
Владея слабо и с трудом,
Его так мило искажали,
И в их устах язык чужой
Не обратился ли в родной?

XXVIII

Не дай мне бог сойтись на бале
Иль при разъезде на крыльце
С семинаристом в желтой шале
Иль с академиком в чепце!
Как уст румяных без улыбки,
Без грамматической ошибки
Я русской речи не люблю.
Быть может, на беду мою,-
Красавиц новых поколенье,
Журналов вняв молящий глас,
К грамматике приучит нас;
Стихи введут в употребленье;
Но я… какое дело мне?
Я верен буду старине.

XXIX

Неправильный, небрежный лепет,
Неточный выговор речей
По-прежнему сердечный трепет
Произведут в груди моей;
Раскаяться во мне нет силы,
Мне галлицизмы будут милы,
Как прошлой юности грехи,
Как Богдановича стихи.
Но полно. Мне пора заняться
Письмом красавицы моей;
Я слово дал, и что ж? ёй-ей
Теперь готов уж отказаться.
Я знаю: нежного Парни
Перо не в моде в наши дни.

XXX

Певец Пиров и грусти томной,
Когда б еще ты был со мной,
Я стал бы просьбою нескромной
Тебя тревожить, милый мой:
Чтоб на волшебные напевы
Переложил ты страстной девы
Иноплеменные слова.
Где ты? приди: свои права
Передаю тебе с поклоном…
Но посреди печальных скал,
Отвыкнув сердцем от похвал,
Один, под финским небосклоном,
Он бродит, и душа его
Не слышит горя моего.

XXXI

Письмо Татьяны предо мною;
Его я свято берегу,
Читаю с тайною тоскою
И начитаться не могу.
Кто ей внушал и эту нежность,
И слов любезную небрежность?
Кто ей внушал умильный вздор,
Безумный сердца разговор,
И увлекательный и вредный?
Я не могу понять. Но вот
Неполный, слабый перевод,
С живой картины список бледный
Или разыгранный Фрейшиц
Перстами робких учениц:

ПИСЬМО ТАТЬЯНЫ К ОНЕГИНУ

Я к вам пишу — чего же боле?
Что я могу еще сказать?
Теперь, я знаю, в вашей воле
Меня презреньем наказать.
Но вы, к моей несчастной доле
Хоть каплю жалости храня,
Вы не оставите меня.
Сначала я молчать хотела;
Поверьте: моего стыда
Вы не узнали б никогда,
Когда б надежду я имела
Хоть редко, хоть в неделю раз
В деревне нашей видеть вас,
Чтоб только слышать ваши речи,
Вам слово молвить, и потом
Все думать, думать об одном
И день и ночь до новой встречи.
Но, говорят, вы нелюдим;
В глуши, в деревне все вам скучно,
А мы… ничем мы не блестим,
Хоть вам и рады простодушно.

Зачем вы посетили нас?
В глуши забытого селенья
Я никогда не знала б вас,
Не знала б горького мученья.
Души неопытной волненья
Смирив со временем (как знать?),
По сердцу я нашла бы друга,
Была бы верная супруга
И добродетельная мать.

Другой!.. Нет, никому на свете
Не отдала бы сердца я!
То в вышнем суждено совете…
То воля неба: я твоя;
Вся жизнь моя была залогом
Свиданья верного с тобой;
Я знаю, ты мне послан богом,
До гроба ты хранитель мой…
Ты в сновиденьях мне являлся
Незримый, ты мне был уж мил,
Твой чудный взгляд меня томил,
В душе твой голос раздавался
Давно… нет, это был не сон!
Ты чуть вошел, я вмиг узнала,
Вся обомлела, запылала
И в мыслях молвила: вот он!
Не правда ль? я тебя слыхала:
Ты говорил со мной в тиши,
Когда я бедным помогала
Или молитвой услаждала
Тоску волнуемой души?
И в это самое мгновенье,
Не ты ли, милое виденье,
В прозрачной темноте мелькнул, ‘
Приникнул тихо к изголовью?
Не ты ль, с отрадой и любовью,
Слова надежды мне шепнул?
Кто ты, мой ангел ли хранитель,
Или коварный искуситель:
Мои сомненья разреши.
Быть может, это все пустое,
Обман неопытной души!
И суждено совсем иное…
Но так и быть! Судьбу мою
Отныне я тебе вручаю,
Перед тобою слезы лью,
Твоей защиты умоляю…
Вообрази: я здесь одна,
Никто меня не понимает,
Рассудок мой изнемогает,
И молча гибнуть я должна.
Я жду тебя: единым взором
Надежды сердца оживи
Иль сон тяжелый перерви,
Увы, заслуженным укором!

Кончаю! Страшно перечесть…
Стыдом и страхом замираю…
Но мне порукой ваша честь,
И смело ей себя вверяю…

XXXII

Татьяна то вздохнет, то охнет;
Письмо дрожит в ее руке;
Облатка розовая сохнет
На воспаленном языке.
К плечу головушкой склонилась.
Сорочка легкая спустилась
С ее прелестного плеча…
Но вот уж лунного луча
Сиянье гаснет. Там долина
Сквозь пар яснеет. Там поток
Засеребрился; там рожок
Пастуший будит селянина.
Вот утро: встали все давно,
Моей Татьяне все равно.

XXXIII

Она зари не замечает,
Сидит с поникшею главой
И на письмо не напирает
Своей печати вырезной.
Но, дверь тихонько отпирая,
Уж ей Филипьевна седая
Приносит на подносе чай.
«Пора, дитя мое, вставай:
Да ты, красавица, готова!
О пташка ранняя моя!
Вечор уж как боялась я!
Да, слава богу, ты здорова!
Тоски ночной и следу нет,
Лицо твое как маков цвет».

XXXIV

— Ах! няня, сделай одолженье.—
«Изволь, родная, прикажи».
— Не думай… право… подозренье.
Но видишь… ах! не откажи.—
«Мой друг, вот бог тебе порука».
— Итак, пошли тихонько внука
С запиской этой к О… к тому…
К соседу… да велеть ему,
Чтоб он не говорил ни слова,
Чтоб он не называл меня…—
«Кому же, милая моя?
Я нынче стала бестолкова.
Кругом соседей много есть;
Куда мне их и перечесть».

XXXV

— Как недогадлива ты, няня! —
«Сердечный друг, уж я стара,
Стара; тупеет разум, Таня;
А то, бывало, я востра,
Бывало, слово барской воли…»
— Ах, няня, няня! до того ли?
Что нужды мне в твоем уме?
Ты видишь, дело о письме
К Онегину.— «Ну, дело, дело.
Не гневайся, душа моя,
Ты знаешь, непонятна я…
Да что ж ты снова побледнела?»
— Так, няня, право ничего.
Пошли же внука своего.

XXXVI

Но день протек, и нет ответа.
Другой настал: все нет как нет.
Бледна, как тень, с утра одета,
Татьяна ждет: когда ж ответ?
Приехал Ольгин обожатель.
«Скажите: где же ваш приятель?
Ему вопрос хозяйки был.—
Он что-то нас совсем забыл».
Татьяна, вспыхнув, задрожала.
— Сегодня быть он обещал,—
Старушке Ленский отвечал,—
Да, видно, почта задержала.—
Татьяна потупила взор,
Как будто слыша злой укор.

XXXVII

Смеркалось; на столе, блистая,
Шипел вечерний самовар,
Китайский чайник нагревая;
Под ним клубился легкий пар.
Разлитый Ольгиной рукою,
По чашкам темною струею
Уже душистый чай бежал,
И сливки мальчик подавал;
Татьяна пред окном стояла,
На стекла хладные дыша,
Задумавшись, моя душа,
Прелестным пальчиком писала
На отуманенном стекле
Заветный вензель О да Е.

XXXVIII

И между тем душа в ней ныла,
И слез был полон томный взор.
Вдруг топот!.. кровь ее застыла.
Вот ближе! скачут… и на двор
Евгений! «Ах!» — и легче тени
Татьяна прыг в другие сени,
С крыльца на двор, и прямо в сад,
Летит, летит; взглянуть назад
Не смеет; мигом обежала
Куртины, мостики, лужок,
Аллею к озеру, лесок,
Кусты сирен переломала,
По цветникам летя к ручью.
И, задыхаясь, на скамью

XXXIX

Упала…
«Здесь он! здесь Евгений!
О боже! что подумал он!»
В ней сердце, полное мучений,
Хранит надежды темный сон;
Она дрожит и жаром пышет,
И ждет: нейдет ли? Но не слышит.
В саду служанки, на грядах,
Сбирали ягоду в кустах
И хором по наказу пели
(Наказ, основанный на том,
Чтоб барской ягоды тайком
Уста лукавые не ели
И пеньем были заняты:
Затея сельской остроты!)

ПЕСНЯ ДЕВУШЕК

Девицы, красавицы,
Душеньки, подруженьки,
Разыграйтесь, девицы,
Разгуляйтесь, милые!

Затяните песенку,
Песенку заветную,
Заманите молодца
К хороводу нашему.

Как заманим молодца,
Как завидим издали,
Разбежимтесь, милые,
Закидаем вишеньем,
Вишеньем, малиною,
Красною смородиной.

Не ходи подслушивать
Песенки заветные,
Не ходи подсматривать
Игры наши девичьи.

XL

Они поют, и, с небреженьем
Внимая звонкий голос их,
Ждала Татьяна с нетерпеньем,
Чтоб трепет сердца в ней затих,
Чтобы прошло ланит пыланье.
Но в персях то же трепетанье,
И не проходит жар ланит,
Но ярче, ярче лишь горит…
Так бедный мотылек и блещет
И бьется радужным крылом,
Плененный школьным шалуном;
Так зайчик в озими трепещет,
Увидя вдруг издалека
В кусты припадшего стрелка.

XLI

Но наконец она вздохнула
И встала со скамьи своей;
Пошла, но только повернула
В аллею, прямо перед ней,
Блистая взорами, Евгений
Стоит подобно грозной тени,
И, как огнем обожжена,
Остановилася она.
Но следствия нежданной встречи
Сегодня, милые друзья,
Пересказать не в силах я;
Мне должно после долгой речи
И погулять и отдохнуть:
Докончу после как-нибудь.

Письмо ТатьяныГлавы романа «Евгений Онегин»:

1 глава
2 глава (предыдущая)
3 глава (читать текст выше)
4 глава (следующая)
5 глава
6 глава
7 глава
8 глава

Пушкин начал писать 3 главу «Евгения Онегина» в феврале 1824 года в Одессе, а закончил в октябре того же года. Появилась в печати она в 1827 году.

 

poetpushkin.ru

Чайник Пушкина

ЭМИЛЬ АБРОСИМОВ

(Легенда от директора музея крестьянского быта Николая Кутепова)

 

И поныне, когда на Нижний Мамон опускаются сумерки, в местах, где пролегала царская дорога — Большой Черкасский тракт — творятся всякие странности. То, нарушая привычную тишину, в самую полночь вдруг загадочно зашуршат у обочины травы, то неизвестно откуда налетит ветер и, кажется, принесет глухой топот приближающегося экипажа, тихое позвякивание колокольчика, сонную ямщицкую песню без слов… Совсем оторопь берет, когда сквозь низкие облака пробьется луна, и в ее рассеянном сиянии встанет впереди полосатый верстовой столб. Встанет — и пропадет, снова появится — и опять исчезнет. В предрассветном же мареве вовсе открываются видения одно другого занятнее — то всадник во всем белом бесшумно пронесется мимо, то счастливый женский смех разольется и умолкнет за кустами, то раздадутся непонятные грозные окрики… Не успеешь прийти в себя, как из тумана выплывают тени построек: каретные сараи, конюшни, колодец с журавлем и желобом для водопоя, кузница с мерцающим огнем. Верь не верь глазам своим, а что-то подсказывает — никак почтовая станция… Но стряхнешь наваждение и видишь, что подходишь всего лишь к заброшенной колхозной ферме.

Примечательно, что по каждому такому случаю есть живые очевидцы, которые трижды божатся, что именно так, а не иначе, все и было. О них, о чудесах на тракте, может часами ведать и бессменный директор Нижемамонского музея крестьянского быта Николай Тихонович Кутепов. Как он при этом преображается! Лихо смахивается с головы кепка, и короткая стрижка серебрится ковыльной сединой, а глаза вспыхивают голубой искрой. Плечи расправляются, будто он в солдатском строю. В такие моменты лучше не перебивать Кутепова вопросами, а тем более высказывать сомнения — очень уж он красноречив и убедителен. Да и в самом-то деле, сколько разных тайн, сколько загадок хранит уже навечно затерянный в прошлом Большой Черкасский тракт! И одна из самых трогательных тайн-за­гадок — Александр Сергеевич Пушкин.

— Так проезжал ли Пушкин Нижний Мамон? Да, и еще раз да! — усиливает голос Кутепов и, взяв указку, ведет меня к карте, начертанной два века назад. — Не мог не проезжать. Причем дважды. Весной и осенью 1829 года. Вот она, единственная возможность добраться из Москвы на юг России — Большой Черкасский тракт, и вот она — Нижнемамонская почтовая станция, дальше большак уходит за село до хутора Ковылянского.

Коллежский секретарь Александр Пушкин в ту пору, как известно, попал в немилость властей. Не по службе, а за стихи. И он, горячая голова, презрев гонения, самовольно махнул на Кавказ, в действующую армию, осаждавшую Арзрум, можно сказать, под пули горцев. Последний губерн­ский город Воронеж проехал спешно, без остановки: опасался ареста. «Наконец, — напишет он впоследствии, — увидел я воронежские степи…»

На третий день после Воронежа, очевидно, он подъезжает к Нижнему Мамону, обозревая наши воистину волшебные места. Справа — степь да степь кругом, слева — за Мамонкой, речкой, бушуют луга. Совсем рядом, то здесь, то там из-за зарослей тальника и осин заманчиво поблескивает Дон. Но встреча с ним у поэта будет уже на обратном пути…

Блеща средь полей широких,

Вот он льется! Здравствуй, Дон!

От сынов твоих далеких

Я привез тебе поклон.

Тут я, да простит меня читатель, прерву Кутепова. Потешные все-таки эти люди, краеведы. Вот и Николая Тихоновича почти полвека знаю и не перестаю удивляться его неуемности. Когда он в молодые годы ходил со своей женой Любашей по сельским дворам, собирая, на беглый взгляд, самый настоящий хлам, многие считали это забавой. Мол, пройдет со временем. Не прошло.

Сельская библиотека, где работали Кутеповы, наполнялась и наполнялась старинными вещами, во всех закутках громоздились находки. Их тематические выставки невольно притягивали внимание посетителей: все просто и знакомо, а ведь интересно! И уже сами односельчане по собственной воле стали подключаться к поиску всего, что имело отношение к прошлым векам. И вот однажды почтальон с перехваченным дыханием поспешила на второй этаж Дома культуры, где была библиотека.

— Чайник Пушкина нашелся! — выдала она с порога.

В народе давно ходила такая молва, что поэт, проезжая село, общался с нижнемамонским пастухом и одарил его чайником.

— У кого? — не поверил ушам своим Кутепов.

— Да у бабки Насти Ефимьевой. В кои веки полезла на чердак старой хаты и под балкой.

Кутепов сразу на велосипед и покатил к обладательнице чайника самого Пушкина…

— Так вот внимай и не перебивай, — рассказывает Николай Тихонович. — После Егорина дня это случилось. Дед Ефимьев с внуком пас коров в яру, который у нас Обвальней зовется. Не успеет снег сойти, а там всякие злаки вымахивают, как на дрожжах. К обеду стадо разговелось после зимнего поста, угомонилось и легло. Дед скомандовал внуку глядеть за ним, а сам поднялся на большак. В спину солнце греет, парко. Дед, опершись бородой на посох, стал подремывать. А очнулся и видит: несется по тракту в пыльном облаке тройка. Лошадиная упряжь, карета — все, как новенькое, золотом блестит. Бубенцы перезваниваются, будто в церкви. «Никак сам царь-батюшка», — смекнул дед, и испуг пронизал его с головы до пят. Раньше-то проезд царя глазеть черни не позволялось. Как ни пытался дед сдвинуться с места, убежать не получилось — окаменели ноги. Ничего не оставалось, как пасть на колени, и, осенив себя крестом, удариться челом оземь, да так, что котомка с плеча свалилась, и замер в недобром предчувствии. Слышит — тройка бег замедлила, а вскоре и вовсе стала. Уже кто-то в плечо его толкает, голос раздается:

— Чего тебе надобно, старче?

Дед с повинной:

— Смилуйся, государь! Ни слухом ни духом не ведал, что Высочество ваше проезжать будет.

— Не царь я, — слышится в ответ. — Встань, к лицу ли тебе, бороде, перед всяким проезжающим ниц падать.

Поднялся дед с колен, взглянул на путника — ликом он смуглый, волос чернявый, из-под панского котелка кучери выбиваются, взгляд лукавый, но не злобливый, руки ловкие тростью поигрывают.

— Не суди строго, барин, — кается дед. — Кто же ты будешь, ежели не царь?

— Не царь я, — повторяет путник. — Я поэт. Пушкин.

И дед ему на радостях:

— Не побрезгуй, добрый барин, моим угощеньицем.

Достает из котомки жбанчик, травянкой у нас зовется, в ней при любой жаре что налито — прохладно. Выдергивает дед пробку из отбеленного полотна, и по краю горловинки запенился хлебный квас — сам просится, чтобы отведали. Отхлебнул его Пушкин и раз, и два в удовольствие. Пошел к карете, ямщику поднес. Дед осмелел, стал допытываться, далече ли барин путь держит.

— На Кавказ, к боевым товарищам, — отвечал Пушкин.

И дед-хитрован слезу смахивает и к нему с поклоном:

— Я сам из служивых. Вели, барин, нашему обществу лошадь мне выделить, пала моя.

— Не могу, — развел руками Пушкин. — Не при власти я.

Огорчился дед, но виду не подал, только Пушкина не проведешь. Приоткрыл он дорожный сундук, вынул оттуда посудину, раньше дедом не виданную:

— Возьми, старче, этот чайник в подарок от меня и не обижайся.

Поклонился дед Пушкину: ступай себе с Богом. Тот сел в карету и был таков. А подарок господский в руках дедовых остался. От необъяснимого сердечного волнения поднял Ефимьев стадо и потурил коров в село, ко дворам. Гордо семенил за стадом и всем, кого ни встречал, показывал крутобокий синий чайник с эмблемкой на донышке, с горлышком — будто тонкой длинной шейкой, как у птички, и ручкой железным коромысликом. На площади дед отдал чайник внуку и велел нести его высоко над головой. Не умолкая, он повторял: «Самим Пушкиным чайник дарен».

…В конце встречи Николай Тихонович разливал по чашкам отвар целебных трав под стихи поэта:

Смеркалось. На столе блистая,

Шипел вечерний самовар,

Китайский чайник нагревая,

Под ним клубился легкий пар.

Разлитый Таниной рукою,

По чашкам темною струею

Уже душистый чай бежал…

— Ну, ладно, обойдемся без мальчика, который сливки подавал.

— Рукой-то не Татьяниной, — попытался уточнить я, — а Ольгиной.

— Да ладно тебе, знаю, что Ольга, но Татьяна Пушкину ближе.

— А что она делала?

— Э-э-э, задумавшись, моя душа прелестным пальчиком писала на отуманенном стекле заветный вензель О да Е.

— Все ясно. А чайник-то Пушкин, в самом деле, пастуху подарил?

— Что я тебе скажу: есть такая легенда, и пускай она будет. Суть-то не в чайнике, а в том, что Пушкин у нас в селе бывал. Это факт. Общался с нашими людьми, любопытствовал, не обижают ли баре. Донским воздухом, наконец, дышал. А мы, нижнемамонцы, им, Пушкиным, дышим. Сказительница Александра Костина изложила свою версию встречи поэта с пастухом. Раиса Турбина написала частушки, которые полюбились сельской художественной самодеятельности. Николай Машкин, издавший два сборника собственных стихов, признавался, что в детстве засыпал под сказки Пушкина, которые, заметь, по памяти читала ему бабка Катерина. Да и сам участок исчезнувшего тракта от Обвальней до хутора Ковылянского теперь не царской дорогой, а Пушкинским шляхом называется.

И пусть иронизируют самые научные пушкиноведы, но легенда о чайнике так прижилась в здешних краях, что разрушить ее им не по силам. Сама народная молва захотела, чтобы было хоть мало-мальски какое, но вещественное доказательство пребывания Александра Сергеевича на нижнемамонской земле. А места, где хотя бы тень Пушкина мелькнула, говорят, святы.

 


Эмиль Алексеевич Абросимов родился в 1939 году в селе Оськино Хохольского района Воронежской области. Окончил отделение журналистики Воронежского государственного университета. 53 года работал в районной печати, в том числе более 40 лет в редакции Верхнемамонской районной газеты — обозревателем, зам. редактора, редактором. Лауреат многих региональных творческих конкурсов, награжден знаком «Отличник печати». Живет в Верхнем Мамоне.

podiemvrn.ru

Международный день чая — «ВО!круг книг» Блог библиотеки им. А.С.Пушкина г.Челябинска


«Смеркалось, на столе блистая Шипел вечерний самовар, Китайский чайник нагревая, Под ним клубился лёгкий пар. Разлитый Ольгиной рукою, По чашкам тёмною струёю Уже душистый чай бежал, И сливки мальчик подавал…» А.С.Пушкин «Евгений Онегин»

На улице крепчают морозы, и нет ничего лучше в такую погоду, чем согреться чашкой-другой ароматного горячего чая. Тем более, что есть повод поговорить о нем подробнее! Сегодня — Международный день чая (International Tea Day), отмечается он ежегодно 15 декабря.


Электронная версия статьи
Чай один из самых популярных напитков в мире, его знают и любят на каждом континенте. Само слово «чай» пришло из тюркских языков (северокитайского cha). Родиной чая принято считать Юго-Западный Китай и примыкающие к нему районы Верхней Бирмы и Северного Вьетнама. О том, как был обнаружен дикорастущий чай, рассказывают легенды Китая, Индии, Японии. По одной из них, чай возник во времена творения Земли и Неба, его связывают с именем Государя Солнца Янь-ди. По другой, император Южного Китая Чен Нунг (III тысячелетие до н.э.) однажды попробовал напиток, который случайно получился из листьев, нечаянно попавших в кипяток. Напиток оказался настолько ароматным и вкусным, что император приказал собрать и сохранить эти листья и издал указ о применении его по всей стране. Историки подтверждают, что чай был известен в Китае уже в период троецарствия (220-280 годы). А выращивание его как культуры относится к 350 году. Как тут не вспомнить Мацуо Басё: ***
                          Все листья сорвали сборщицы…
Откуда им знать, что для чайных кустов Они — словно ветер осени!

 ***

К хворостяной лачуге Вихрь горстку листьев подбросил — Воды вскипячу для чая.

 ***

На пути в Суруга Аромат цветущих померанцев, Запах листьев чая…

 ***

Пьет свой утренний чай Настоятель в спокойствии важном. Хризантемы в саду. В Европу чай был завезен в 16-17 веках португальцами и голландцами. Укоренившись в Нидерландах, употребление чая превратилось в настоящую традицию — послеобеденное чаепитие. В 1664 году купцы Ост-Индской английской компании привезли в дар королю два фунта чая. Дар был принят, напиток оценен по достоинству, и началось триумфальное шествие чая, сначала как предмета роскоши, доступной далеко не всем, а позднее – как традиционного напитка для всех.

В России началом «чайной» истории можно считать 1638 год, когда российский посол Василий Старков привёз чай в подарок от западномонгольского Алтын-хана. Восточный сосед буквально навязал 64 кг чая в обмен на соболиные шкурки. Посол чувствовал себя глубоко обманутым, когда представил перед царем ханский подарок в виде «каких-то листьев». «Как так? Обменять пушнину и серебро на 2 пуда какой-то сенной трухи?». Но вскоре ситуация обернулась иной стороной. «Не знаем, листья какого дерева или травы, но варят их в воде» — отчитался Старков перед государем. Царь Михаил Федорович пригласил бояр на дегустацию «сушеных листьев» — все сидевшие за столом были очарованы ароматным бодрящим напитком. Да и царь не остался равнодушным. 

Сейчас трудно представить себе наши праздничные и будние дни без чаепития. Сегодня каждый может найти этот ароматный напиток по душе. А сколько же сортов чая существует на Земле? Сотни, тысячи?… А на самом деле единственный в ботаническом отношении вид чайного растения, при различной обработке и дает нам это многообразие чаёв. Принято выделять четыре основных типа: чёрный, зелёный, красный и жёлтый. И не потому, что окрас чаёв как в сухом или заваренном виде, как думают многие. Цвет является лишь внешним отражением различий в биохимических процессах обработки чайного листа, что в итоге сказывается на химическом составе и вкусовых особенностях каждого типа чая.        Если при производстве чёрных чаёв чайный лист проходит такую обработку, как завяливание, скручивание, ферментация и сушка, то при производстве зелёного чая всего две стадии – скручивание и сушка. Красный и жёлтый чаи являются промежуточными типами между чёрным и зелёным. Интересно? Тогда советую прочитать Какудзо Окакура «Книга чая». Легендарная книга, написанная в 1906 и впервые опубликованная в 1911 г, раскроет многие тайны в познании философии и культа потребления этого древнейшего напитка. Занимательно и с национальной изюминкой! Хотите ближе к российской действительности, тогда книга В.В. Похлебкина «Чай и водка в истории России», о судьбе двух национальных русских напитков или «Искусство чайного стола» Н. П. Ивашкевича, где можно познакомиться с традициями чаепития с древнейших времен до наших дней и полезными свойствами чая.
Чай и впрямь занимает особо место в истории и жизни Росси. Стоит только вспомнить, сколько замечательных картин написано у нас на тему чайной церемонии. Тут вам и Константин Коровин. «За чайным столом» (http://kkorovin.ru/impression/korovin12.php), и В. Россохин «Посиделки» (http://rusmudr.ru/post/kak-pili-chaj-na-rusi), и одна из самых узнаваемых «чайных» картин «Купчиха за чаем» Б. Кустодиева (http://museum.ru/alb/image.asp?23278).
К. Коровин. «За чайным столом» 
В. Россохин «Посиделки» 

Б. Кустодиев «Купчиха за чаем» 

А в литературе –

Как вкусно описано чаепитие у П. Мельникова-Печерского «В лесах»: «Аксинья Захаровна как поздоровалась с гостями, так и за чай. Уткой переваливаясь с боку на бок, толстая Матрена втащила в горницу и поставила на стол самовар; ради торжественного случая был он вычищен кислотой и как жар горел. На другом столе были расставлены заедки, какими по старому обычаю прежде повсюду, во всех домах угощали гостей перед сбитнем и взварцем, замененными теперь чаем. Этот обычай еще сохранился по городам в купеческих домах, куда не совсем еще проникли нововводные обычаи, по скитам, у тысячников и вообще сколько-нибудь у зажиточных простолюдинов. Заедки были разложены на тарелках и расставлены по столу. Тут были разные сласти: конфеты, пастила, разные пряники, орехи грецкие, американские, волошские и миндальные, фисташки, изюм, урюк, винные ягоды, киевское варенье, финики, яблоки свежие и моченые с брусникой, и вместе с тем икра салфеточная прямо из Астрахани, донской балык, провесная шемая, белорыбица, ветчина, грибы в уксусе…». И у Вяземского: «Час дружеских бесед у чайного стола! Хозяйке молодой и честь и похвала! По-православному, не на манер немецкий, Не жидкий, как вода или напиток детский, Но Русью веющий, но сочный, но густой, Душистый льется чай янтарную струей». А.Н. Островский «Замоскворечье в праздник»: «От обедни все идут домой чай пить, и пьют часов до девяти. Потом купцы едут в город тоже чай пить…», В четыре часа по всему Замоскворечью слышен ропот самоваров; Замоскворечье просыпается и потягивается. Если это летом, то в домах открываются все окна для прохлады, у открытого окна вокруг кипящего самовара составляются семейные картины. Идя по улице в этот час дня, вы можете любоваться этими картинами направо и налево. Вот направо, у широко распахнутого окна, купец с окладистой бородой, в красной рубашке для легкости, с невозмутимым хладнокровием уничтожает кипящую влагу, изредка поглаживая свой корпус в разных направлениях: это значит по душе пошло, то есть по всем жилкам. А вот налево чиновник, полузакрытый еранью, в татарском халате, с трубкой Жукова табаку, то хлебнет чаю, то затянется и пустит дым колечками. Потом и чай убирают, а пившие оный остаются у окон прохладиться и подышать свежим воздухом».  И Александр Блок: «Глухая тоска без причины И дум неотвязный угар. Давай-ка наколем лучины – Раздуем себе самовар! За верность старинному чину, За то, чтобы жить не спеша! Авось и распарит кручину Хлебнувшая чаю душа!» Я вот знаю стихотворение Булата Окуджавы ЧАЕПИТИЕ НА АРБАТЕ Пейте чай, мой друг старинный, забывая бег минут. Желтой свечкой стеаринной я украшу ваш уют. Не грустите о поленьях, о камине и огне… Плед шотландский на коленях, занавеска на окне. Самовар, как бас из хора, напевает в вашу честь. Даже чашка из фарфора у меня, представьте, есть. В жизни выбора не много: кому — день, а кому — ночь. Две дороги от порога: одна — в дом, другая — прочь. Нынче мы — в дому прогретом, а не в поле фронтовом, лучше как-нибудь потом. Мы не будем наши раны пересчитывать опять. Просто будем, как ни странно, улыбаться и молчать. Я для вас, мой друг, смешаю в самый редкостный букет пять различных видов чая по рецептам прежних лет. Кипятком крутым, бурлящим эту смесь залью для вас, чтоб былое с настоящим не сливалось хоть сейчас. Настояться дам немножко, осторожно процежу и серебряную ложку рядом с чашкой положу. Это тоже вдохновенье… Но, склонившись над столом, на какое-то мгновенье все же вспомним о былом: над безумною рекою пулеметный ливень сек, и холодною щекою смерть касалась наших щек. В битве выбор прост до боли: или пан, или пропал… А потом, живые, в поле мы устроили привал. Нет, не то чтоб пировали, а, очухавшись слегка, просто душу согревали кипятком из котелка. Разве есть напиток краше? Благодарствуй, котелок! Но встревал в блаженство наше чей-то горький монолог: «Как бы ни были вы святы, как ни праведно житье, вы с ума сошли, солдаты: это — дрянь, а не питье! Вас забывчивость погубит, равнодушье вас убьет: тот, кто крепкий чай разлюбит, сам предаст и не поймет…» Вы представьте, друг любезный, как казались нам смешны парадоксы те из бездны фронтового сатаны. В самом деле, что — крученый чайный лист — трава и сор пред планетой, обреченной на страданье и разор? Что — напиток именитый?.. Но, средь крови и разлук, целый мир полузабытый перед нами ожил вдруг. Был он теплый и прекрасный… Как обида нас ни жгла, та сентенция напрасной, очевидно, не была. Я клянусь вам, друг мой давний, не случайны с древних лет эти чашки, эти ставни, полумрак и старый плед, и счастливый час покоя, и заварки колдовство, и завидное такое мирной ночи торжество; разговор, текущий скупо, и как будто даже скука, но… не скука — естество. А в ваших любимых книгах встречался чай? И как подарок — Очень короткий, проникновенный и качественный по информативности фильм с сайта http://skytea.ru/
       И напоследок Кружкокнижки для фанатов чая с сайта http://www.teaclub.by/

vokrugknig.blogspot.com

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о